— Да ты глаза разуй, командир! — заорал Длинный. — Мозги включи! Погляди хоть, что вокруг тебя делается!

И что-то в его голосе было такое, что Старый вдруг опустил пистолет, удивленно наклонил голову.

— А что делается? Война делается, как всегда.

— Война? А ты не подумал, зачем фрицы на нас сегодня полезли?

— Такое их дело вражье — они наступают, мы отбиваемся.

— Ты не понял, командир? Какой им был резон? Их было от силы пара батальонов средних и легких танков. А у нас — под сотню боевых машин, да еще САУ! Зачем им было нарываться, как думаешь?

— Мое дело не думать, а фрица бить. Сжег коробочку — наводи на другую. А думают пусть штабные, у них головы большие и рожи широкие, им даже пилотки с ремешками выдают, что б не треснуло.

— Не хочешь думать — ладно. Ты хоть раз врага своего видел?

— Ха! Да вон они, враги-то, на поле догорают.

— Нет, лейтенант, это не враги, а машины. Живого врага видел? Да или хотя бы мертвого?

— Как я их увижу под броней?!

— И заглянуть в немецкий танк не пробовал?

— Так нам запрещено. Подбил — молодец. Ночью тягачи заберут, на переплавку, наверно…

— Опять не думаешь! — Радист разгорячился и уже разговаривал с командиром, как с мальчишкой. — Сам-то из горящего танка не раз выпрыгивал, да? А немец хоть раз из люка показывался? Так, чтоб в полный рост, чтоб ты пулеметом мог его скосить?

— Не припомню, — нахмурился Старый. — Ты чего сказать-то хочешь?

— А у меня еще вопросы к тебе не кончились. Детство свое помнишь? Дом помнишь?

— Да помню что-то… — Старый, уже совсем сбитый с толку, почесал затылок. — Школа там… читать-писать… потом учебка.

— Да ни черта ты не помнишь, лейтенант! — Новичок смотрел на командира в упор, словно целился из пушки. — Потому что не было у тебя детства никакого. Читать-писать — да, научили. Но уже в 10 лет ты сел за тренажер, а в двенадцать первый раз повел учебный танк. А сейчас тебе семнадцать, какой ты, к едрене-фене, «старый»? Кстати, до двадцати ты вряд ли доживешь, разве что покалечишься и поедешь в город комбинезоны таким же дуракам шить. Еще что-нибудь рассказать?

— А чего ты орешь? — Старый посмотрел на новичка исподлобья.

— Да того самого! — Он вскочил на ноги, и Старый не стал ему мешать. — Воюешь, рискуешь — а за что, даже не знаешь. Что ты защищаешь, сам-то скажи?

— Ну… город же!

— Город? А фриц этот город хоть раз занять пытался? Нет, не пытался! Встретитесь в полях, пожжете друг друга — и разбежитесь. Зачем?

— Ну… и зачем?

— Вот я и сам понять хочу — зачем! А про то, что я шпион, это глупости, командир. Если не будешь горячку пороть, в первом же бою докажу, что я свой. Не знаю еще, как, но докажу.

Старый какое-то время размышлял, шевеля бровями. Наконец вернул пистолет в кобуру.

— Ладно, пойдем, — кивнул он. — Ты, конечно, ерунды много наговорил. Причем вредной ерунды, очень. Тебя за одно это к стенке можно. Но я подумаю.

— Подумать — всегда не лишнее…

— Я еще погляжу, что ты за птица. А ты заруби на носу. Вот эта штука, — Старый похлопал по кобуре, — теперь всегда в твою спину смотреть будет. Всегда!

Догонять колонну выехали только через час. Броневик разведки увязался с танками. Его пустили вперед в качестве дозорного. Нашли по колеям брод, переползли реку.

Старый хмурился, он был выбит из равновесия. Радист завалил его вопросами — казалось бы, простыми, но все без ответа! Спрашивается, почему сам раньше у себя этого не спрашивал?

Из этих вопросов вдруг вылезали другие, и тоже безответные. Вот например, Кристинка, подружка и невеста Старого — она жила в женском общежитии Промкомбината. Там же — еще сотня молодых девчонок, почти всех их Старый знал хотя бы в лицо.

Он вдруг понял, что других девушек в городе он никогда не видел! Не просто не замечал, а именно не видел!

При этом у каждого танкиста в корпусе была подружка, ну, почти у каждого! Спрашивается, куда же ходят отдыхать ребята из четвертого, из пятого батальона? Неужели все по очереди к одним и тем же?

От этих мыслей у него стыло сердце. Ни шутить не хотелось, ни радоваться. И что получается — финансист вчера зря по роже получил?

Старый в негодовании потряс головой. Он вдруг заметил, что дозорный броневик развернулся и теперь на всех парах летит им навстречу. Старый слегка пнул Кирзача в шлемофон, тот привычно остановил машину. Командовать мехводом с помощью ног Старый приучился еще на старой «тэшке» с башней-пирожком, где от ТПУ прока не было никакого.