Положение спас какой-то майор-летчик:

— Эй, тебя как зовут, гвардеец?

— Оськин, товарищ майор.

— А по имени?

— Александр, товарищ майор.

— Ну, что ты, Саня, заладил: «Товарищ майор, товарищ майор». Мы тут сегодня, в Кремле, все равны. Все товарищи. Все с иконостасами! Ты вообще откель будешь?

— Из 53-й гвардейской танковой бригады.

— И за что же ты, Саня, Героя поймал?

— Да в общем-то ни за что. Так. У польского Оглендува трех «Королевских тигров» завалил.

— Да ну?! — Майор чуть отодвинулся и как-то по-новому осмотрел стоявшего перед ним юнца с офицерскими погонами. — И как же это ты… сподобился? У них же, я слышал, шкура — линкором не прошибешь.

— Так я шкуру-то как раз и не трогал, — застенчиво улыбнулся Оськин. — Я им стволы орудий отхреначил.

— Как это? — у летчика округлились глаза.

— Ну, — начал объяснять гвардии младший лейтенант, заметно оживляясь, — сижу я со своей «тридцатьчетверкой» за стогом, а тут три фрицевских панцера мимо ползут. Я подождал, а потом ка-а-а-ак прыгну на них. В смысле, танк, конечно, прыгнул, а не я сам. Кричу механику: «Дорожка, мать твою!» В правом манипуляторе у меня был зажат Златоустовский кумулятивный клинок. Вот я им-то и вдарил. Вмах. И так три раза!

Над Воробьевыми горами вставало утро…

Да, это было где-то тут. Вот так, наверное, тогда, в 1812, тут и стоял Великий Корсиканец. Высился в своей легендарной треуголке, соединив руки за спиной, стиснув зубы и глядя вниз. В нетерпении покачиваясь с носка на каблук и обратно. А упертые иваны все не несли и не несли ему ключ от своей столицы. Иваны — они такие, да. Унтерменши, что с них возьмешь?

Фюрер, а по совместительству рейхсканцлер, верховный главнокомандующий и живой бог Германии, с Воробьевых гор смотрел на Москву…

Утро выдалось солнечным, и по выглядывавшим то тут то там куполам церквей скакали веселые яркие блики. «Надо же, а мне докладывали, что комиссары снесли все храмы…» — мысль промелькнула по задворкам сознания Великого Арийца и потерялась в череде других, куда более насущных. Более важных.

Ах, эта старая проститутка Судьба. Какой великолепный танец он с ней станцевал. Как летели годы, как горела и корчилась Европа в огне пожаров… Гибель богов! И вот он тут. А перед ним — Москва. Последний акт драмы.

Где-то неподалеку взревело, залязгало, потянуло дизельным выхлопом. Фюрер не стал оборачиваться, и так прекрасно зная, что это такое. Танки. Они шли к Кремлю — к этой цитадели Красного дьявола. Там, на главной площади русских, будет парад. Парад Победы. Что ж, это вполне закономерный финал. Очень, очень по-вагнеровски.

Вокруг царила весна — праздник рождения, но настроения это не поднимало. Слишком много осталось всего позади. Слишком много. Он, фюрер, устал. Безумно устал. Теперь, конечно, можно будет отдохнуть… Какое-то время.

Фюрер усмехнулся этой идее и поглубже засунул руки в карманы шинели. Ему было зябко.

Позади Гитлера стояли двое. Вообще-то вокруг была куча народу — одного оцепления человек пятьсот, — но ближе всех стояли двое. Один из них, молодцеватый генерал-майор, наклонился к своему соседу, низенькому очкарику в шляпе, и тихо, боясь нарушить торжественность момента, спросил:

— Куда его теперь?

— Куда, куда… Верховный сказал — в зоопарк. И смотри у меня, Судоплатов, чтобы клетку чистую подобрали. И не кормили чем попало. Он, понимаешь, ве-ге-не-тарианец.

— Слушаюсь, Лаврентий Павлович!

Почувствовав за спиной начавшееся движение, фюрер в который раз печально подумал: «Нет, надо. Надо было стреляться. А то теперь… Эх, унтерменши. Что с них возьмешь?»

Над Москвой вовсю стоял одуряющий май 45-го, и к Красной площади, бухая стальными ступнями об асфальт, шли танки.

Роковой 1941 год закончился. Год 1942-й только начинался, но уже обещал быть крайне богатым на неожиданности…

Родившийся где-то над просторами Тихого океана бриз с резким щелчком развернул громадное сине-бело-красное со звездой полотнище над стоящим на рейде линкором и понесся дальше — гонять пыль по улицам Вальпараисо. На большее сил у ветра не хватило. Серая туша «Альмиранте Латорре» даже не дрогнула, придавленная к воде титаническим весом брони и орудий.

— Буэнос диас, сеньорес.

— О, Фернандо, амиго, присоединяйтесь. — Старший помощник Хуан Карлос Гомес скрипнул креслом и гостеприимно улыбнулся только-только сменившемуся с вахты офицеру. Тот благодарно кивнул, блеснув в свете плафонов двумя узкими лейтенантскими полосками на рукавах, прошел в глубь салона.