Ага, не придумаешь. Конечно.

Только к вечерним сумеркам я понял, насколько серьезно влип.

Две главные российские беды — дурак и дорога — слились в одно диалектическое единство, в точности по Ивану Ефремову.

«Тахо» встал на перекрестке перед древними, явно еще советских времен указателями, свидетельствовавшими, что в километре справа находится село Псковское, в двух слева — некая Александровка, прямо, ни больше ни меньше, Новоселовка Вторая. Именно Вторая, а не Третья и не Первая. Туда же указывал желтый ромб покосившегося знака «Главная дорога». Атлас так и вовсе ни о чем не свидетельствовал — якобы где-то тут должен находиться выезд на белгородское шоссе Р-186, но такового не наблюдалось вовсе.

Отлично. Это с учетом, что горючего осталось не так уж и много, а приличную заправку в этом медвежьем углу хрен найдешь. Не хватало только потерять топливный фильтр, залив в бак местный керосин в смеси с денатуратом…

Нужно отловить туземца и спросить направление. Язык, как известно, доведет до Киева, хотя мне сейчас ровно в противоположную сторону.

— Заплутал?

Я аж вздрогнул. Слишком увлекся созерцанием бестолковых указателей. Обернулся.

Судя по всему, Высокие Небеса услышали мои мольбы и послали на помощь доброго волшебника, принявшего обличье старикана, до смешного похожего на всесоюзного старосту Михаила Ивановича Калинина.

Сухонький, бородка клинышком, очки на носу — очки, заметим, дорогие, современные, в хорошей оправе. Кроме того, товарищ Калинин вряд ли носил потертую вышиванку под светлым пиджачком и галифе старорежимного образца, заправленные в яловые сапоги.

Дед выглядел этаким агрономом в отставке или колхозным бухгалтером — сельская трудовая интеллигенция. Разговаривает, не употребляя матюги в виде междометий, что свойственно аграрному пролетариату любых возрастов. При себе саквояжик, чисто музейный экспонат.

— Номера, как погляжу, не местные, — продолжил добрый волшебник, окинув взглядом здоровенный джип. — Сто девяносто — это что за регион такой?

— Московская область, — ответил я. — Вообще, мне бы в Белгород. На самом деле заблудился. Объехал Ракитное по северной стороне, думал, выезд здесь неподалеку.

— Думал он, — добродушно прогудел дед. — Промахнулся. Наоборот, левее надо было брать. В Белгород-то зачем?

— Да к родственникам матери, юбилей…

— Добро. Лужин, Савва Ильич, — он протянул руку. — Подбросишь до Венгеровки? Оттуда покажу, как проехать, проще простого… Стар я уже стал, чтобы за полдесятка километров, да на своих двоих.

Я почти не ошибся насчет деревенской интеллигенции — Савва Ильич оказался местным фельдшером, причем трудился на этом поприще бессменно последние пятьдесят пять лет, сиречь с 1956 года, знаменитого XX партсъездом, мятежом в Будапеште и песней Элвиса Пресли «Heartbreak Hotel».

— Прямо, — скомандовал дед, забравшись на переднее сиденье. Критически осмотрел отделанный кожей салон и электронные приблуды. Заметил, словно невзначай: — Кучеряво живете в сто девяностом регионе… А здесь, если будет позволено мне, осколку темного прошлого, употребить столь ученое слово, в англомерации, один фельдшерско-акушерский пункт остался. Да я в единственном и неповторимом числе. Протяну еще лет десять, ну пятнадцать — и все. «Скорую» придется в лучшем случае из Томаровки вызывать.

— Агломерация? — уточнил я. — В каком смысле?

— В самом обыкновенном. Чертова дюжина деревень в радиусе семи километров, иной раз и не поймешь, где кончается Богатое и начинается Меловое или Нижние Пены.

Радио играло тихо, создавая очередным шалай-ла-ла неведомого музыкального канала ненавязчивый фон. В динамиках вдруг зашипело, щелкнуло, и чей-то голос вполне разборчиво произнес на немецком языке:

— Das erste Bataillon… Zwanzig Grad nach links… Vorsicht vor…

Снова шипение и треск.

Старик повел себя самым неожиданным образом: резко наклонился вперед, нашарил на панели аудиосистемы кнопку выключения, отжал ее вниз. Откинулся на спинку сиденья и сделал правой рукой жест, который я истолковал как желание перекреститься — коснулся пальцами лба. Перехватив мой недоуменный взгляд, Савва Ильич преувеличенно медленно положил руку на колени. Пожал плечами.

— Извини, если что не так. Во-он туда, белый домик, зеленые наличники на окнах. Остановишься на пять минут, найду карту района, подробную, еще восьмидесятых годов.

Жил дед на своем фельдшерско-акушерском пункте, в двух комнатках за служебными помещениями, где — вот диво! — обнаружились даже гинекологическое кресло за ширмой и бормашина. Выглядели они ничуть не моложе хозяина. Едва уловимо пахло хлоркой и корвалолом. Чистенько, идеальный порядок. Наверное, бабки деревенские убираться приходят.

— Во-от, — Савва Ильич разложил на столе потрепанную трехкилометровку. — Мы здесь, чуть дальше — пруды рыбкомбината, большие, гектар шестьсот. Едешь к прудам, поворачиваешь на Меловое, указатель есть. Дальше вдоль берега по грунтовке-проселку до Завидовки, мостик через речку пересечешь. Оттуда начинается асфальт, плохонький, но уж чем богаты. Черкасское, Бутово, и вот перед тобой Белгородский тракт. Уяснил?