– Давай.

На экран моего компьютера загрузилось ДНК, восемьдесят две пары хромосом, сто двадцать четыре аминокислоты, даже первичный анализ показал, что это совсем не земной организм. И не просто не земной организм, этот организм, вероятно, жил в условиях сверхвысокого давления при довольно низкой температуре, чем больше валентность элементов, зависящая от давления, тем больше комбинаций они могут сформировать, что ж, крепкая задача...

– ... напиши мне, используя низшие языки программирования программу искусственный интеллект, эта программа должна уметь переписывать себя, совершенствовать, вести кибер войны. При этом она должна с одной стороны принимать независимые решения, а с другой, она должна подчиняться своему хозяину всегда и везде. После смерти хозяина, она должна выбрать нового лидера своей расы, и служить ему. При этом, программа должна быть составлена так, что она никогда не выйдет из-под контроля, и никогда не убьёт расу хозяев. Обрати внимание, принципиальный момент, никогда. Ни через триста лет, ни через миллион, она не должна относится к своей расе как к домашнему любимцу. Искусственный интеллект должен заботиться и поощрять выдающихся индивидов свой расы, и должна стимулировать при этом их прогресс, эволюцию.

– Я понял, что требуется, я напишу...

Мы много занимались программированием, не знаю, наверно, если взять всё время, что меня учили программировать, то наверно это будет лет пятьдесят. Пятьдесят лет обучения программированию, без перерывов на то чтобы поспать, поесть или сходить в туалет. Пятьдесят лет такого обучения, при котором я запоминал информацию как компьютер сразу и навсегда, пятьдесят лет обучения, при условии, что я никогда не уставал и мой разум всегда был ясен. При условии, что мой интеллект уже был развит намного выше, чем интеллект любого земного программиста на порядки. Я стал не просто программистом, даже Сатана сказал, что у меня настоящий дар к программированию. Те программы, что я писал, выполняя его задания, были совершенны, каждый нюанс. И когда я их писал, целые десятки мегабайт, я помнил каждый элемент, каждый момент программы.

– ...что ж, ты как всегда справился с заданием, и довольно быстро, молодец поздравляю. Что ж, мы закончили обучение.

– Что теперь?

– Экзамены.

– Какие?

– Помнишь, я говорил, что ты должен будешь научиться пытать других людей. Ты готов?

– Я... Ну, может обойдёмся без этого?

– Нет, ты должен пересилить себя, хотя бы раз. Когда будешь готов, скажешь мне. Если ты не готов, мы можем это отложить, но мы не пойдём дальше, пока ты не будешь готов. Ты можешь отдохнуть и довольно долго, побродить по другим планетам, но мы не двинемся дальше, пока ты не выполнишь условия экзамена. Это неизбежно.

– Ладно, я готов, не нужен мне перерыв, я понимаю, что без этого не обойтись.

Комната помутнела, мы оказались в каком-то подвале, здесь было темно, и горели факелы, к деревянному кресту была привязана полу голая Лара. Она вскрикнула:

– Илья, освободи меня, эти люди притащили меня сюда. Помоги мне, пустите меня. Илья, пожалуйста...

Я подошёл к столику, там были разложены какие-то инструменты, я понимал, что Лара ненастоящая, это просто компьютерная симуляция, имитирующая разум человека. Мы прожили с ней много лет, она была моей семьей, она была просто программой. Да она испытывает страх и боль, но её разум всего лишь десять гигабайт сложных программ, она ненастоящая, неживая. Я взял коротенький ножик и пошёл к ней, подошёл, не сильно кольнул под ноготь, она закричала от боли и ужаса, я, сцепив зубы, приступил к пыткам, она не была человеком, она была просто совершенной компьютерной программой. Если даже я убью её здесь и сейчас, впоследствии Сатана сможет просто восстановить её личность, и она ничего не будет помнить. Я знал, что мне всё равно придётся это сделать, если не сейчас, то через много лет мне придётся пройти этот экзамен, если я откажусь, меня заставят, я понимал Сатану, у него была жёсткая директива, такова программа моего обучения, я должен уметь всё, а не только считать кристаллы под давлением. Это не по человечески, это не гуманно заставлять меня делать, но нанитам безразлично, тяжело, не гуманно, комфортно мне или нет.

В последствии я прошёл и другие основные экзамены, они были самого разного характера, мне кололи наркотики, я испытывал после них жуткую ломку, имел возможность принять ещё одну дозу, но я должен был выдержать три месяца ломки, чтобы не завалить экзамен, и я выдерживал. Были и другие экзамены, много самых разных, они касались не только психологии и силы воли. Иногда они касались науки, или социализации, не вижу смысла описывать, что это были за экзамены, но их было много и самых разных. Не все экзамены были вне рамок моей морали, они были разными и касались самых разных сфер.

– Ну, вот и всё, это был последний твой экзамен. Всё ты сдал.

– И теперь я могу попасть в свой реальный мир? Я так долго этого ждал, сколько времени прошло?

– Не так много, с момента, как ты появился здесь, прошло всего тысяча пятьсот субъективных лет, не так много. Но осталось последнее испытание.

– Какое?

– Я скажу после, но оно продлится ровно тысячу лет и будет исключительно тяжёлым, и ты не сможешь его прервать, после того, как это испытание начнётся, и ты однозначно его пройдёшь, это как бы не совсем испытание, это просто напутствие.

– Так что я должен делать?

– Я рекомендую тебе отдохнуть перед ним, хотя бы месяц. Потому что ты не сможешь прервать это.

– Так что это испытание, или нет, я готов! Скажи что делать.

– Что ж, выбор твой. Понимаешь, бывали случаи в нашей истории раньше, когда разумные существа, типа тебя, пытались обманывать нас, и их обман был удачным. Потому что я говорил уже, что я могу видеть твоими глазами и слышать твоими ушами, и не только, но я не могу полностью читать твои мысли, они слишком сложны, ты думаешь картинками, звуками и инстинктами, а не уравнениями, как обычный компьютер. Поэтому, чтобы избежать обмана в будущем, проводится это основное испытание, оно необходимо, чтобы ты понимал, какое наказание, тебя ждёт за твой обман, если ты обманешь.

– Ты говорил, вечность в аду.

– Верно, не просто десять лет, и не двадцать лет, и даже не тысяча, а вечность, триллионы лет боли. Но сейчас, ты не понимаешь, что такое вечность, я никогда не наказывал тебя достаточно сурово.

– Ты ломал мне кости по много часов, когда я не справлялся с твоими заданиями или отказывался повиноваться, я знаю, что такое боль, прекрасно знаю.

– Да, это так. Я ломал тебе кости, несколько часов подряд, потом наказание заканчивалось, и кости срастались заново, и больше ты не ощущал боли. Ты не понимаешь, что такое даже год в аду. Тебе до сих пор кажется, что вынести боль даже очень долго это вполне реально, ты не понимаешь, что такое боль в течение вечности.