Я указал на дверь.

– Красиво говоришь, доктор, – ледяным тоном произнес Мозжухин. – Ну да, конечно, ты и твои дружки-подлизы – посланники Господа на земле, а мы, мусора из бывшего «Чистилища» – демоны из преисподней, грязные и вонючие. Кто бы спорил? Только рвать пуговицы ни к чему – если бы тебя хотели убить, убили бы давно. Счастье твое, что ты не фрагрант, а то бы я лично тебя в расход пустил, заразу такую. Сядь и дослушай без истерик. Понял?

Я сел. При этом почему-то подумал, что и сам бы пустил Мозжухина в расход. Или, к примеру, прооперировал – как-нибудь неудачно, с летальным исходом.

– Подлизы долго не уходили в подполье, – продолжил чистильщик, – и причиной тому был всем известный Ваня Сазонов. Охота наша шла успешно, мы убивали фрагрантов одного за другим, но Гансу, видите ли, было удобнее, чтобы его слуги могли действовать среди бела дня. И только когда мы отстреляли два десятка паразитов, Ганс спохватился. Король понял, что может остаться без свиты, с голой задницей. Он дал отмашку, и подлизы попрятались по конспиративным квартирам, залегли на матрасы, ну чисто как в «Крестном отце», в первой серии. Случилось это за неделю до того, как тебе в больницу привезли Нештакову. И примерно в это же время Гека Петров сумел отыскать Евгению. Она неосторожно нарисовалась на телевидении, и он вычислил ее место работы. Ну а дальше ты многое знаешь сам. Она работала с пьяным клиентом, напоролась на неконтролируемый аффект, огребла по полной программе и угодила на больничную койку. Ты втюрился в нее и увез к себе на квартиру. Сидела бы девочка тихо, не высовывалась, и все бы обошлось. Нет, ей приспичило съездить на работу, чтобы уволиться официально и забрать трудовую книжку. Ребятки Геки дежурили у ее офиса день и ночь. Они засекли прибытие Нештаковой, и через десять минут Гека прибыл во всеоружии. Брали Женечку по правилам боевого искусства: все нападавшие были в армейских противогазах – отлично помогает против феромонов. Схватили девушку на улице, запихнули в машину, и тут же влили в ее нежный ротик стакан водки. Обезвредили гадюку-подлизу, вырвали ядовитые зубы…

Я сжал кулаки. Спокойно, Дима, еще спокойнее… Желание ударить Мозжухина так естественно и оправданно, но нужно держаться. Тебя нагло провоцируют. Не дождутся.

– Что дальше? – глухо спросил я.

– Через несколько дней Нештакова выкрала на несколько минут телефон одного из охранников и отправила тебе сообщение. Ты приехал и забрал ее. Повезло, Дима, что тебя не убили… впрочем, возможно, повезло этим мудакам, что ты не оставил их на всю жизнь калеками. Хочешь узнать, что произошло дальше?

– Мечтаю.

– Битый по башке Гека терпел четыре дня, мужественно боролся с головокружением и болями в черепушке. Он ужасно боялся, что высокопоставленный папаша узнает о произошедшем, поэтому не обращался к врачу. Но в конце концов рухнул без сознания на улице, когда сделал вылазку за сигаретами, и был доставлен скорой помощью в дежурную больницу. Естественно, Петров-старший немедленно оказался около его койки и учинил допрос. Гека пробовал отпираться, нес чепуху об таинственном грабителе, но папаша его не таков, чтобы оставлять подобные дела без внимания. Разъяренный Леонид Афанасьевич ворвался в квартиру блудного сына и обнаружил там следы сражения в виде разбитых зеркал, раскуроченной мебели и двух основательно измордованных охранников, которые, кстати, сразу же подверглись позорной процедуре увольнения. Затем Петров вызвал меня и еще нескольких соответствующих товарищей. Мы прибыли со служебной собакой, натасканной на обнаружение фрагрантов – так, на всякий случай. Собака сразу же взбеленилась. Выявилось настоящее ЧП: в доме сына вице-мэра побывала подлиза! Что она там делала – шпионила? Петров помчался в больницу и начал раскалывать Геку по полной программе. Для справки: комплекцию папаша имеет богатырскую, сынок по сравнению с ним – мелкий куренок. Так вот, на моих глазах Петров-старший так двинул Петрову-младшему по раскормленной морде, что добавил еще дней пять больничного режима. Гека зарыдал и выложил все как на духу – про Женю, про кидалово, про противогазы, про водку и про таинственного доктора. Не думай, что мы прозванивали тебя по компьютерной базе, Дима, ни к чему это было. Я понял, что нашкодил именно ты, через две минуты разговора с Гекой, да и любой бы на моем месте догадался. Еще через пять минут мои ребятки галопом мчались на твою квартиру. И все же эта тварь, Нештакова, успела уйти.

– Она не тварь…

– Тварь она, тварь! Ничуть не лучше, чем Ганс, или, к примеру, Агрба, по которому давно тюрьма плачет. Все подлизы – гнусные твари! Они допустили тебя в свой круг, милостиво разрешили стать прислужником, и ты тешишь себя иллюзиями, что стал равным им. Ничего подобного! Различия между фрагрантами и обычными людьми гораздо больше, чем, к примеру, между людьми разной национальности и вероисповедания. Это нелюди, нечисть, воплотившаяся из самых страшных кошмаров!

– Можно рассматривать фрагрантов как новый биологический вид, – заявил я. – Они могут вывести человечество на новую ступень эволюции.

– Могут? – Мозжухин криво усмехнулся. – Подлизы много чего могут, да вряд ли сделают. Зачем им что-то делать? Им и так сытно и удобно. Ты понятия не имеешь о степени их презрения к «обычным». Тебя убаюкали красивой сказкой, доктор.

– Может случиться так, что все люди станут фрагрантами, и тогда мир переменится к лучшему.

– Да ну, доктор, брось ты! – Мозжухин фыркнул. – Прекрасные люди, говоришь? А я вот что тебе скажу: фрагранты – паразиты, идеально приспособленные для того, чтобы сосать кровь из человеческого общества. Они жируют, выманивая блага у людей, неспособных им противостоять. В теперешнем своем виде они могут паразитировать до бесконечности. Более того – их вождь, Ганс, скоро придет к власти, похоже, его уже не остановить. И ты – один из тех дурачков-людишек, которые этому способствуют.

Я мог бы сказать, что Ганс мне самому не нравится. Но Мозжухин не нравился мне в стократ больше, поэтому я заявил:

– Сазонов ставит перед собой гуманные цели. Наш город обретет в его лице достойного мэра, и это очевидно большинству избирателей…

– Да ни черта ты не понимаешь! – Мозжухин все-таки вышел из себя, вскочил на ноги, побагровел лицом. – Житник, конечно, дрянь редкостная, но он тут уже не при чем – его песня спета. Дело именно в подлизах! Это враги рода человеческого! Нельзя их пускать к власти! Думаешь, я подчинился бы приказу Житника и стал так просто убивать людей? Да ни за что! Я сам понял, что фрагрантов нужно уничтожать, – Мозжухин ударил себя кулаком в грудь, – понял, когда разобрался, кто они такие. Уничтожить всех до единого! Иначе они уничтожат нас!

– И как же они нас уничтожат? – осведомился я. – Убьют? Устроят массовые расстрелы?

– Переделают в себе подобных тварей!

– По-вашему, это уничтожение?

– По-моему, да! Я лучше умру, чем стану подлизой! И многие решат так же – не захотят превращаться из нормальных людей в нюхачей, тупо подчиняющихся своему фюреру. Что с ними сделают, а, доктор? Ты не задавал себе такой вопрос?

«А те, кто не захотят… что ж, это их выбор, их будет немного, и с каждым десятилетием все меньше и меньше – никто еще не отменял ни болезней, ни смерти», – вспомнил я слова Ганса.