Середина октября, в Москве первый обильный снегопад, водители еще не успели переобуть свои машины в шипованую резину, и потому бьются друг о друга как пасхальные яйца – чья скорлупка не расколотилась, тот выиграл. А здесь, на Монмартре, плюс двадцать один по Цельсию. Я снял пиджак, повесил его на руку, остался в рубашке, и все равно мне жарко. Живут же буржуи!

На Монпарнасе стоит высоченный небоскреб, блестящий черным стеклом. Не помню, как он называется, помню только, что в нем двести с лишним метров высоты. Вчера мы с Женькой забрались на самую его крышу, на обзорную площадку. Там дул сильный ветер, солнце слепило глаза, и я цеплялся за ограду, боялся свалиться вниз, хотя свалиться никак не было возможно, даже если постараться. С детства боюсь высоты. «Видишь, видишь? – спрашивала Женечка, и показывала пальцем на игрушечные белые домики, усеявшие поле зрения до самого горизонта, тонущего в сизой дымке смога. – Вот Сена, вон остров Сите, а там Нотр-Дам. А вон Дом Инвалидов! А вот этот здоровенный прямоугольник – Лувр! Видишь, Дим?» Я подслеповато щурился и видел, и кивал головой.

Это было вчера, а теперь мы стоим на Монмартре, самой высокой горе Парижа, спиной к белой базилике Сакре-Кёр, и смотрим на этот самый небоскреб сверху. Он на самом деле высок – торчит из города как толстый черный карандаш, и кажется, что его можно сшибить щелчком. А чуть ближе тонким пиком выступает игрушечная Эйфелева башня. Хочется выломать ее из макета города, положить в карман и увезти домой на память. Когда смотришь на огромный город с горы, кажешься себе великаном. На самом деле ты лишь точка – одна из сотен точек-людей, хаотично перемещающихся по площадке перед Сакре-Кёр. С Эйфелевой башни тебя трудно рассмотреть даже в бинокль.

На Эйфелеву мы так и не залезли – я заявил, что с меня достаточно головокружительных высот, а Женя, оказывается, уже побывала там. Я думал, что покажу ей Париж, но именно она показывает мне город, и рассказывает, и для меня все раскрывается по-новому, не так, как в прошлый раз. Потому что я не знаю французского, просто ни бум-бум, а Женька, как выяснилось, свободно чирикает по-французски, да и по-английски – куда лучше меня. Память у подлиз работает будь здоров, это всем известно. Можно только позавидовать.

Интересно, а мэр Парижа уже стал фрагрантом, или не удостоен пока великой чести? Трудно сказать. Думаю, даже Женя этого не знает. Хотя среди финансовой олигархии Франции подлиз полным-полно (Ганс работает, не покладая рук), фрагранты все еще не афишируют свою принадлежность к избранным. Ксенофобия, зависть обычных человеков к высшим существам – то, с чем подлизам приходится сталкиваться на каждом шагу. Казалось бы, все так просто: приди в любое региональное отделение «Sazonoff’s Remedy Inc.», заполни анкеты, пройди собеседование и бесплатное медицинское обследование, и, будь ты хоть королем, хоть нищим, имеешь полноценный шанс получить инъекцию волшебного эликсира, и стать идеально здоровым. Казалось бы, все равны…

Некоторые равнее прочих, это очевидно. И преимущество состоит далеко не в богатстве – Ivan Sazonoff давно стал мультимиллиардером и деньги волнуют его меньше всего. Главное – интеллектуальные показатели и генетическое здоровье испытуемого. Старательно декларируется то, что фрагранты ничем не отличаются от обычных людей, они всего лишь пациенты, получившие по медицинским показаниям доступ к новому фармакологическому препарату – эффективному, но далеко не безопасному. Действительно, известны десятки случаев, когда пациенты, даже успешно прошедшие тесты, умирали после инъекции в течение нескольких часов. Против Сазонова подавали сотни судебных исков – он либо выигрывал их, либо оплачивал без малейшего для себя урона. Потому что миллионы людей, отобранных по его методике и ставших подлизами, составляют основу гигантской финансовой империи, не имеющей государственных границ.

Они не рабы Ганса. Они даже свободнее обычных людей, потому что могут не задумываться ни о здоровье, ни о хлебе насущном – братья по крови поддержат их в любом начинании, выдадут беспроцентный кредит и помогут наладить дело. И все же никто из них не скажет открыто на улице: «Я – фрагрант». Потому что из тех, кто приходит в отделения «Sazonoff’s Remedy Inc.», тесты проходят не более пятнадцати процентов. Остальным остается только завидовать.

Я – не подлиза. Не подумайте, что не прошел тесты, мне даже не нужно их проходить. Ганс лично предложил мне стать фрагрантом, – из уважения, как ветерану «боевых событий», предшествовавших его выборам. Но я отказался. Трудно сказать, почему. Наверное, слова Мозжухина все еще сидят в моей многажды травмированной черепушке.

Сколько подлиз сейчас гуляет в толпе возле нас? Понятия ни имею. А вот Женя чует каждого из них. Подлизы вынюхивают друг друга моментально, но никогда не подают вида, что узнали, если находятся в публичном месте. Их время еще не пришло, пока они не стали господствующим биологическим видом и вынуждены вести себя скромно. Но станут, сомневаться в этом не приходится. Фрагранты не спешат. Им нельзя спешить, чтобы не поставить на дыбы остальное человечество. Подлизы врастают в общество незаметно, и столь же незаметно переделывают его.

Мы с Женей поселились в гостинице на северо-западе Парижа, недалеко от аэропорта Шарль-де-Голль. Добираться оттуда до центра далеко, сперва на электричке, потом на метро. Зато там дешевле – в самом Париже цены на номера заоблачные. Если учесть, что гостиницу нам оплачивают, то выбирать не приходится. Впрочем, жаловаться не на что: отель маленький, но современный и удивительно удобный. Отделка безлично-офисная – то, что у нас в России гордо называют «евроремонтом». В небольшой комнатке – двуспальная кровать, занимающая большую ее часть, комод, телевизор на кронштейне в углу, окно во всю стену, закрытое жалюзи темно-зеленого цвета. Курить нельзя, но мы и так не курим. Нам обоим очень нравится санузел. Это треугольник из пластика, намертво вдвинутый в угол комнаты – кремовый снаружи и ярко-оранжевый внутри. В нем умещается умывальник, унитаз и душ, хлещущий сразу со всех сторон. И еще в кабинке прекрасно умещаемся мы с Женей – конечно, лечь там негде, но ложиться ни к чему – мы делаем то, что нам нравится, стоя, прямо под теплыми струями воды. Очень экзотично, по сравнению с обычным домашним душем – в десять раз лучше. Если не верите – прихватите свою любимую девушку, езжайте в Париж, снимите номер на окраине, в отеле «Relais Premiere Classe», и немедленно в душевую. Немедленно! Ваша девушка будет в восторге, ручаюсь, и вы тоже. Если кабинка немного разболтана и покачивается при движениях, то вероятно, это та самая, где мы с Женькой провели немало приятных минут. Наша с ней работа. Мы старались.