«Я жива, — подумала принцесса. И следом: — Теперь я буду жить вечно. — И затем: — И мне, блядь, нужны деньги».

Она вбежала в спальню Хлёста, где оставила косметичку. Деньги пропали вместе со всем остальным!

Принцесса выскочила из квартиры и сбежала по лестнице, словно могла увидеть зеленый след купюр, трепетавших на ветру в том направлении, куда слиняли ее накопления. Но оказавшись на улице, направилась к единственному месту, которое тут знала, — к «Безопасному способу» в Марине. Однако не прошла и половины квартала, как рядом затормозил «мерс», зажужжало вниз стекло.

— Эй, тебя подвезти? Прохладно тут для такого наряда.

Его звали Дэйвид, и занимался он чем-то связанным с перемещением денежных масс. Чем бы занятие ни было, оплачивалось, должно быть, неплохо. На нем был костюм за две тысячи долларов, а его пентхаус на Русском холме окнами смотрел на мост Золотые ворота и массивный купол Дворца изящных искусств.

Он дал ей пиджак — накинуть в лифте. И в лифте же ее обуял голод. Бедный Дэйвид. Они даже о цене условиться не успели, а она уже загнула его на туалетный столик из зеленого стекла в ванной — и пила всю его жизнь без остатка.

— Ой. — Вся разница, поняла она, между тем, что случилось с ней, и тем, что произошло с Дэйвидом, заключалась в том единственном кровавом поцелуе, что она сорвала с уст Томми. Если б не этот поцелуй, она бы тоже обратилась в пригоршню праха. «Надо бы песню про это сочинить, — подумала она. — Ну или книжку». Она хотя бы научилась чему-то, прежде чем брать своих жертв.

Теперь же принцесса замела останки Дэйвида в угол, нагребла на картонку из ящика с нераспечатанными сорочками и вывалила в мусорную корзину. После чего погрузилась в ванну с пузырьками и принялась отшкуривать с себя горелую кожу.

Задержаться подольше здесь не получится. Дэйвид когда-то был женат — или у него имелась подружка. Принцесса обнаружила в квартире чулан, набитый женской одеждой, недешевой. Женщина, вероятно, когда-нибудь вернется. Такая квартира, разумеется, стала бы прекрасной базой; может, стоит дождаться жену и смести ее в мусорку вместе с Дэйвидом.

Синия откинулась и прикрыла глаза, послушала, как лопаются пенные пузырьки, как гудит проводка в здании, как по улице внизу ездят машины, а от причалов отходят рыбацкие суденышки. И вдруг — резкий вздох из гостиной, за ним еще один, потом вздох поглубже: это второй обнаружил в себе жизнь. Следом — протяжный мужской вопль. Мертвые Животные, которых она собрала, возвращались в мир живых.

— Посидите тихо, мальчики, — сказала Синия. — Мама сейчас приведет себя в порядок, наденет новое платье, и мы пойдем вас чем-нибудь покормим и заберем мамины денежки.

Она провела губкой по руке и улыбнулась. Вот теперь она точно может стать Белоснежкой. По одному гномику за раз.

Илия бен Шапир скитался по планете восемь сотен и еще семнадцать лет. За это время у него на глазах воздвигались и рушились империи, происходили чудеса и случались бойни, наступали века невежества и века просвещения. Перед ним разворачивались человеческие жестокость и доброта во всем их разнообразии. Он повидал всевозможные уродства — от причудей природы до извращений человеческого ума, больных, прекрасных, ужасающих. Илия думал, что видел всё. Но за все эти годы и со всей остротой восприятия, заточенной вампирскими чувствами, он ни разу не наблюдал огромного бритого кота в красном свитере. Поэтому, сидя перед ним в свежеотстиранном желтом спортивном костюме, еще теплом после сушилки и пахнущем мылом и умягчителем ткани, старый вампир улыбался.

— Кис-кис, — произнес он.

Огромный кот глянул на него из противоположного угла студии с подозрением. Он чуял, что этот в желтом — хищник; ровно так же, как Илия понимал, что кот становился жертвой вампира. Кошачья закуска.

— Я не стану тебя есть, киса. Я уже вполне сыт.

Это была правда. Илия даже несколько объелся, стараясь улучшить статистику обнаруженных трупов. Может, следующих стоит просто убивать, а не кормиться ими. Но нет — тогда полиция не поймет, что это дело рук вампира, и от запугивания птенчика не будет никакой радости. Пока есть он еще не готов. На лестнице кто-то был — Илия слышал, как она сопит, чуял из-под двери аромат пачулей и гвоздичных сигарет. «Уже скоро», — подумал он.

— Может, найдем тебе какой-нибудь еды? Что скажешь, киса?

Илия соскочил с табурета и принялся открывать шкафчики. В третьем нашел пакеты «Нежного пропитания». Из буфета вытащил миску — похоже, из нее никогда не ели, — вывалил в нее мясного вида колбаски и потряс.

— Иди сюда, киса.

Чет вперевалку сделал несколько шагов к кухоньке и остановился. Илия поставил миску на пол и отошел.

— Я тебя понимаю, киса. Мне тоже не нравится есть при свидетелях. Но иногда…

Вампир услышал, как к дому подъехала машина — ей, судя по звуку, давно не регулировали двигатель. Он склонил голову набок и послушал, как хлопают дверцы. Вышло четверо. Шаги по асфальту, женский голос — шипит на остальную троицу. Через секунду он уже стоял у окна и смотрел вниз, невольно улыбаясь. От четверки на тротуаре не исходило никакой жизненной силы. Ни здорового розового свечения на них, ни черного ореола смерти. Гости внизу не были людьми.

Вампиры. С одной стороны — признак огромной проблемы, которая может привлечь к себе нежеланное внимание, которое он себе не очень мог позволить. С другой — она так будоражит, как ему лет сто уже не было.

— Четверо против одного. Батюшки-светы, киса, как же мне их одолеть?

Старый вампир облизнул клыки. Выбрав птенчиком рыжую, он претерпел столько ярости, раздражения и неудобств, но все равно — впервые за много десятков лет ему не было скучно. Напротив — он развлекался, как никогда в своей очень долгой жизни.