А я такая: «Ну еще бы. До встречи, легавый».

Короче, когда мы доставили хозяев к Джереду, его мачеха там вся такая: «О, я вижу, ты и свою маленькую подружку с собой привел».

А Джереду неудобняк париться, поэтому он весь такой: ну да типа, нам самостоятельную в школе дали. А у его монстрихи натурально протооргазм, что сынок девушку привел, поэтому она даже почти и не вякала, когда мы тела ей через всю квартиру протаскивали. Джеред такой: «Это по социологии. Нам задали делать копии египетских мумий».

Мне хоть и стыдно целиком как со-женщине, все равно спасибо большое, что когда отцы выбирают себе трофейных жен, они им не устраивают отборочный тест, как перед колледжем, и не читают их резюме, потому что вот такая херотень у тетки с нормальным интеллектом им с рук не сойдет. А монстриха Джереда вся такая: «О, как это мило. Соку не хочешь?» К счастью, ее еще не было на горизонте в шестом классе, когда у нас с Джередом на самом деле была самостоятельная по мумиям. Тогда случился неудобняк — мы по маминой «Визе» купили эластичных бинтов на триста долларов, а у моей сестренки Ронни ноги немеют до сих пор (и панические атаки, если она оказывается в замкнутом пространстве). Но ни гангрены не было, ни ампутации не понадобилось, как грозили врачи, а мы получили четверку, поэтому я вообще не понимаю, из-за чего был весь шум и консультации у психологов.

Короче, развернули мы Графиню, и тут я вспомнила, что надо вернуться и Чета покормить, я ж обещала этому тошнотному мужику с котом, а раз у нас с ним случился момент интимности, я чувствовала, что обязана. В общем, мы запихнули Вурдалака Хлада Джереду под кровать, потому что Джеред хотел сидеть на кровати и играть с «Икс-боксом», а кровать у него на одного. А я, короче, села в автобус на Двадцать четвертой улице и вернулась в ЮМУ — времени как раз покормить Чета, пока от своей немертвой дремы не пробудился старый голый вампирюга. И еще я прихватила с собой кинжал Джереда, положила в свою почтарскую сумку с биоугрозой, ибо решила разделаться с Илией обезглавливанием — типа лишних очков у Графини себе наберу.

Заткнись, короче. Я ж не в ночнушке в погреб иду проверить сгоревшие пробки, когда радио ясно сказало, что по округе бродит убийца-психопат и скорее всего забрел в этот погреб. Я ж не дура. Я надела сапоги Джереда для мотокросса и его кожаную куртку, а еще собачий ошейник с шипами, и волосы назад убрала и завязала, поэтому — полная готовность к Куполу грома. [35] Делов-то, подумаешь, — кота покормить да спящему дедуле башку отрезать! Они ж не просыпаются. В смысле, мы когда к Джереду заходили, типа восемь раз треснули Хлада головой о порог, а он даже не застонал.

В общем, все было б ништяк, как и надо, чтоб стать Принцессой Тьмы — ну или хотя бы Зам Управляющего по Тьме, — но только еще на лестнице иду и слышу: сушилка открылась. Я вся такая: «Уй-юй». Это с каких пор закат у нас в пять часов? Мне что, девять лет, чтоб мне солнце в пять гасили? Закат должен быть типа в восемь-девять, да? Да?

Короче, я такая: «ЭГЕЙ». И замерла. И стояла там типа полчаса, вообще не двигалась, потому что типа верхние пряжки на сапогах у Джереда не застегнула, чтоб этак мимоходом засвечивать всем, до чего я крутая и четкая, поэтому вышло так, что я будто колокольцы, блядь, под дугой на себя нацепила. (Я знаю, я УО.) В общем, шевельнуться не могла.

Потом типа целый год прошел, слышу — машина подъехала, дверцы открылись, и я себе думаю: «Привет, отвлечка, старый друг». И выбегаю такая в пожарную дверь — и прямиком в эту здоровенную блондинку-блядищу. А она вся такая в кутюре и прочей фигне, типа в церкви у них неделя моды или типа того, но вот только с нею эти парни из «Хаммера», а она вся бледная, как дрочка мартышки-альбиноса. И не в хорошем смысле, заметь. А в смысле: «Эй, Мёртл-Джо Здоровьяк, оставь отчимов пенис в покое уже и поди включи гонки по телику», — типа такого. В смысле туши на ней вообще никакой!

Она меня такая в охапку грабастает за руки, а больно, и я вся давай драться и пинаться, а она голову закидывает — и у нее клыки лезут.

А я такая: «Фигвам. Они теперь к себе в шабаш кого-блядь-угодно, что ли, берут?»

А она мне: «Тебя не возьмут. Если ты не знаешь, где мои денежки».

А я вся такая: «Отвали, шалава».

И тут она меня только кусать, как ее что-то назад дёрг, а я в сторону лечу.

Голову подымаю, а там старый вампирюга в желтых трениках стоит и держит блядищу эту за светлые волосья, а бледные парни из лимузина — на него все такие. И Треник такой: «Против правил, золотко. Нельзя всех встречных-поперечных как бы между прочим обращать. Не то внимание к себе привлекаешь».

И фигак — харей ее об капот «Мерседеса», да так, что отпечаток морды на краске остался, вот ей-же-ей, клянусь мерзотной хипейской могилой моей матушки.

Поэтому я такая: «За яйца! Сцуко! За яйца тебя взяли, а?» И попой кручу немножко — это танец брания за яйца такой, хоть, возможно, если оглянуться, и преждевременный. (Я полагаю, что хип-хоп — вполне уместный язык для дразнилок, по крайней мере, пока французский не выучу.)

И тут все такие типа ко мне оборачиваются. А я такая вся: нело-оовко. И спиной вперед ходу через дорогу. А стремный старый вампирюга еще пару раз стукнул мартышкиной дрочкомордой об капот «мерса», как мячиком, и за мной. Парни из лимузина все как бы просто так стоят у машины и команды ждут или еще чего. Потом один такой: «Эй» — и тоже ко мне двинул.