— Нет, — шепнула я.

— Мне кажется, у нас очень симпатичная клиентка, Рэй. Как считаешь?

Рэй уставился на свои кроссовки.

— Посмотрим, — пробасил он наконец.

— Ладно, нужно вытащить профессора из постели и отвезти ее на кресле в ванную. Я позову сестру Пеппер, пусть поработает губкой и поменяет эту жуткую рубашку. Готовы, профессор?

Я кивнула.

— Словами, словами. Я не слышу вашего голоса.

— Да, я хочу, чтобы меня помыли.

— Целое предложение! Это прогресс! Ладно, Рэй, дама поступает в твое распоряжение. Увидимся позже.

— Мой глаз… — сказала я.

— Что вас интересует? — спросила сестра Рейнир.

— Насколько плохо?

— Хотите знать, потеряете ли вы его?

Я кивнула, но, прежде чем сестра сделала мне очередное замечание, успела спросить:

— Да, скажите, я его потеряю?

— Нет, по крайней мере, так сказал наш хирург-офтальмолог, который провел в операционной больше пяти часов, извлекая осколки ветрового стекла из роговицы и всего остального. Но какое-то время вы не сможете им пользоваться.

— Что еще я с собой сотворила? — спросила я.

— Что высотворили с собой? — переспросила сестра Рейнир. — Это мне нравится, это мне нравится. Мадам отвечает за свои действия. Тебе это нравится, Рэй?

— Можно уже ее везти? — отозвался Рэй.

— Да, конечно. Только смотри, очень осторожно с трубками, проводами и всем прочим. Мы продолжаем следить за ее состоянием.

Рэй выглядел будто какой-то кровожадный байкер, однако отсоединял он меня от всех этих мониторов необыкновенно бережно, после чего перевесил пластиковый мешок моей капельницы на стойку на колесиках. А потом, даже не спросив, готова ли я, подсунул под меня свои ручищи-стволы и пересадил в кресло-каталку с удивившей меня ловкостью и деликатностью. Пока он все это проделывал, сестра Рейнир говорила без умолку:

— Так вот, помимо перелома левой ноги и массы осколков в глазу, у вас еще серьезное сотрясение мозга, к тому же лоб рассечен. И в губах тоже было стекло, но я заметила, вы ощупали швы языком, так что это для вас уже не новость. Что еще? Около суток держался отек мозга, но с этим наш невропатолог справился. Еще у вас множество кровоподтеков на груди и ягодицах. Ловко вы это придумали — отстегнуть ремни и отсоединить подушку. Ах да, ведь вы же врезались в дерево. А когда этот индеец — по имени мистер Большой Джон Легкие Ноги — подъехал к этому месту и увидел ваши габаритные огни, мигающие в снегу, он не просто остановился посмотреть, что там такое, но и вызвал по мобильнику полицию, а пока ждал их, даже достал трос и привязал к своему бамперу — и вытянул вас оттуда.

Говорю вам, вы должны спасибо сказать мистеру Большому Джону Легкие Ноги за спасение жизни. Он парень не промах и соображает быстро. Вытащив вас, он открыл ту дверцу машины, что осталась целой, и сразу понял, что вы страдаете от охлаждения; копы предположили, что вы часа полтора пролежали, пока Большой Джон вас не нашел. А этот парень видит, что печка не работает, тут же включает ее и начинает вас обогревать. Потом он находит флакон из-под снотворного на полу в салоне, понимает, что к чему, и — по мне, это просто героический поступок! — сует вам в глотку два пальца, чтобы вас стошнило. Заметьте, вам еще и сделали промывание желудка, когда вас сюда доставили. Вы приняли столько зопиклона — просто счастье, что вы не стали «овощем». Наверняка, от этой участи вас спасла быстрая реакция Большого Джона.

Так что, на вашем месте я бы написала мистеру Большому Джону Легкие Ноги большое прочувственное письмо… ну, если, конечно, у вас есть настроение благодарить его за спасение жизни.

Одним словом, это, кажется, полный список физических повреждений, которые вы себе причинили. Вы побудете у нас какое-то время, потому что физически, наверное, вы довольно скоро оправитесь, хватит недели… а подержим мы вас здесь из-за других проблем, с головой. Про это вам больше расскажет наш больничный психотерапевт, доктор Айрленд, когда вас навестит, но она зайдет через пару дней, не раньше. Мы единственное психиатрическое отделение в этой части Монтаны, но все равно больных сейчас так мало, что полную ставку психотерапевта нам не выделяют. Доктор Айрленд вам понравится. Симпатичная женщина, примерно вашего возраста, и родом откуда-то из ваших краев, из Новой Англии. Приехала сюда, потому что искала перемен в жизни… и все такое прочее. Ни разу я не видела, чтобы какой-то пациент ее не оценил по достоинству… ну, кроме тех, у кого умственных способностей не хватит даже на то, чтобы оценить шоколадный батончик.

Ну, ладно, вы уж, наверное, устали от моей болтовни. Отправляйтесь к сестре Пеппер, пусть вымоет вас хорошенько… позже поговорим.

Санитар Рэй выкатил кресло из пустого отделения и повез меня по короткому коридорчику. Попытавшись осмотреться, я обнаружила, что не могу сфокусировать взгляд. Я довольно отчетливо видела предметы и людей, оказавшихся рядом. Кроме этого — ничего. Хотя сестра Рейнир пыталась разговорить меня, мне по-прежнему трудно было выдавить что-то, помимо кратких ответов на ее вопросы. Я закрыла лицо руками. Хочу умереть. Потому что смерть означает отсутствие мыслей. А отсутствие мыслей означает…

Меня привезли в ванную, специально оборудованную для немощных больных. Здесь меня дожидалась молодая крепкая женщина лет двадцати пяти. Она представилась как сестра Пеппер. Ее акцент позволял предположить, что родом она откуда-то южнее линии Мэйсона — Диксона. [92] Сестра сначала поблагодарила Рэя за «доставку», потом повернулась ко мне с широкой, ласковой улыбкой.

— Я так рада, что вы снова с нами, — сказала она восторженно. — От души надеюсь, что вас не обидит то, что я скажу, но я изо всех сил молилась, чтобы вы выкарабкались. Я вас этим не огорчила, надеюсь?