Уважаемая профессор Говард!

Я извиняюсь за свое грубое поведение вчера на занятии.

Это больше не повторится, идет?

Внизу стояла его подпись. Мне хотелось добежать до профессора Сандерса, швырнуть записку ему на стол и продемонстрировать, что бывает, если безнаказанно спускать проступки хамам и вахлакам. Но потом решила наплевать на все и забыть.

На другой день занятие, посвященное американскому модернизму, прошло без осложнений, мы разбирали «Заметки к созданию высшей формы вымысла» Стивенса, сосредоточившись на строчках: «Ты должен стать невеждою опять / И видеть солнце вновь невежественным взором, / Чтоб в образе его егопрозреть».

— Стивенс сосредоточил свое внимание на этом, самом американском из верований, — говорила я, — на вере в обновление. Здесь, правда, он несколько смягчает эту идею осознанием того, что тем, какмы смотрим на вещи, определяется то, какимимы их видим. Или, возможно, он хочет сказать нам, что единственный способ убежать от реальности — это попытаться заново, по-новому увидеть и воспринять то, что мы видим перед собой изо дня в день.

Студенты, записавшиеся на этот курс, реагировали довольно живо и задавали разумные вопросы. Но одна студентка меня просто поразила, настолько явно ее коэффициент интеллекта превышал средний уровень университета Новой Англии. На первой моей лекции она сидела молча, но, когда в конце лекции о «Заметках к созданию высшей формы вымысла» я спросила, нет ли у кого-нибудь вопросов, неуверенно подняла руку и дрожащим голосом проговорила:

— Как вы думаете, не могла ли скромная и нетворческая профессиональная жизнь Стивенса вынудить его использовать такой экспериментальный язык?

Эге, думающая студентка…

— Великолепный вопрос, мисс…

— Квастофф. Лорри Квастофф.

Отвечая, она смотрела себе под ноги.

— Итак, Лорри, а вы не хотите рассказать мне — точнее, всем нам, — что вы сами думаете по этому поводу?

— Нет, спасибо, — сказала она.

— Я понимаю, что ответила вопросом на вопрос, но мне кажется, что именно за это я получаю жалованье. Точно так же, как Стивенс получал жалованье за то, что он…

Лорри Квастофф продолжала смотреть в пол, потом в ужасе подняла на меня глаза, поняв, что я жду, чтобы она закончила фразу. Я кивнула, надеясь подбодрить ее, и в конце концов девушка заговорила:

— Продавал страховые полисы. Уоллес Стивенс продавал страховки. Точнее, сам не продавал, он работал администратором в крупной страховой компании в Хартфорде, штат Коннектикут, а стихи писал скорее для себя. Когда он получил Пулицеровскую премию за «Заметки к созданию высшей формы вымысла», для его коллег это стало полной неожиданностью. Они понятия не имели, чем он занимался в свободное время, точно так же, полагаю, как в страховом агентстве «Чарльз Рэймонд и компания» никто не догадывался, что Чарльз Айвз [54] пишет музыку.

Ну и ну, эрудированная девчонка. Но почему она так странно держится — уставилась в пол и качается взад-вперед, — пока говорит?

— Кто-нибудь еще знает, кто такой Чарлз Айвз? — обратилась я к студентам.

Тишина, как в безвоздушном пространстве.

— Лорри, можно вас попросить?..

— Чарльз Айвз, годы жизни с тысяча восемьсот семьдесят четвертого по тысяча девятьсот пятьдесят четвертый, — громко отчеканила Лорри, распрямляя спину, — американский композитор, известный применением полиритмии, политональности, четвертитонов и алеаторики. [55] Наиболее значительные произведения — «Неотвеченный вопрос» (тысяча девятьсот шестой) и «Три селения в Новой Англии» (с тысяча девятьсот третьего по тысяча девятьсот четырнадцатый). Стал лауреатом Пулицеровской премии по музыке в тысяча девятьсот сорок седьмом году.

Не девушка, а ходячая энциклопедия. Я была страшно заинтригована. Когда один из парней — очень элегантный, в кремовом джемпере с высоким горлом от Ральфа Лорена, — сдавленно хихикнул, слушая ее бесстрастный, как у робота, голос, я взглянула на него так сердито, что он испуганно шепнул: «Извините». Лорри, казалось, не обратила на это внимания.

— Это невероятно, потрясающе, Лорри, — обратилась я к ней. — Но, помимо того, что Стивенс и Айвз оба работали в страховых компаниях и оба удостоились Пулицеровской премии, возможно, их роднит еще что-то?

Давай, детка, блесни, покажи своим однокурсникам, какая ты умница и молодец.

Она так и не подняла на меня глаз. И снова, заговорив, начала мерно раскачиваться взад и вперед, как ортодоксальный раввин на молитве.

— Оба они расширили возможности языка. В случае с Айвзом это музыкальный язык. Что касается Стивенса, это редуктивный абстракционизм…

Редуктивный абстракционизм — вот это да! Ну и молодец!

— …позволявший ему говорить о серьезных метафизических материях в стиле, который, хотя и богат метафорами, не допускает нетрезвенности.