Шрифт:
Потом – то же самое со вторым, только с той лишь разницей, что один уже внутри плота и тянет его за клешню, ну, а старшему группы стоит только лапки протянуть – и он влетает в ПСН как ракета. Вот и вся задача.
Всего-то тридцать секунд на всех.
Ну, вот! Уже почти все прошли и тут – один из морячков ушел под воду. Вроде бы ушёл и ушёл… Клапанная коробка у него, конечно же, была переключена «на аппарат», так что и беспокоиться не о чем.
Но вот незадача: он ушёл, а тут ещё на него плотик наплыл и прикрыл сверху. Вроде бы, ну и что? Всплыви, отплыви, оттолкни, делай, что хочешь!
А у него проснулась клаустрофобия. И начал наш морячок всеми четырьмя ластами колотить, аки бешеный миксер.
Аж вода в бассейне пеной пошла!
Я ору, старпом орет, все орут и бестолково бегают!
Конечно же, бедолагу на берег выдернули и перевели на дыхание в атмосферу, а он – в глубоком нокауте. Однако в штаны он навалил автоматически и по самое «не хочу», и две недели ничего не говорил, мычал, даже заикаться не мог.
Списали. Я его к докторам возил.
Мы потом со старпомом сели и за кружкой водки он мне сказал:
– Не бери в голову. Мы здесь совершенно ни при чем. У него, может, с рождения в голове было полно креветок. Почему-то считается, что подводником может быть любой идиот. Берут космический корабль и суют на него обезьяну. Только ей руки при этом не завязывают, как это ни странно. И может та обезьяна на том корабле почти все нажать. Вот мне бы увидеть того, кто нам обезьян на корабль организует. Я б ему, сука, яйца с превеликим удовольствием оборвал. А потом разрезал бы их на мелкие дольки, залил бы сметанкой жирненькой, жареным лучком, золотистым, заправил, хмели-сунели сверху, на медленном огоньке потушил бы, потушил бы… а затем со слюнями съел Отличный закусон! И ещё я оборвал бы яйца всем его детям нежным и детям их детей, в том числе и зародышам, эмбрионам! Суки!
После чего мы с ним ещё выпили и заели все это какой-то дрянью.
ОСЦИЛЛОГРАФ
– Где этот чёртов старпом?
Давно у нас никто не появлялся. Просто тащить с корабля больше нечего. Мы со старпомом сидим на пирсе и греемся. Солнце, тепло. Только спиной к ящику привалился, и сразу размокаешь. Интересно, кто это там старпомом интересуется? Открываем глаза шелками и видим: прямо перед верхним вахтенным, лицом в переговорное устройство «каштан», а к нам жопой, стоит какой-то хмырь. Андрей Антоныч свои глаза пока ещё не открывал, так что есть ещё время изучить обстановку. Только проворачивание закончили и теперь с толком используем время перекура. Антоныч все ещё млеет на солнце, а этот детеныш козы опять лезет к «каштану»:
– Старпому срочно выйти наверх!
Ну, народ! Сейчас он тебе выйдет. Верхним вахтенным стоит Хабибулин. Этот уже делает мне глазами всякие знаки. Но ему все равно достанется – почему пускает кого попало к «каштану»? Андрей Антоныч очнулся.
– А?.. от… твою мать…
И потянулся.
– Где же ваш старпом?
Хабибулин глазами так моргает, будто бабочку в пищевод продавливает. Из-за него я пропустил тот момент, когда Андрей Антоныч вырос у хмыря за спиной.
– Ну?
Тот обернулся и уткнулся ему в живот, потом медленно поднял глаза, в которых сам собой нарастал дикий ужас, и остановился на лице старпома. По лицу Андрей Антоныча можно до обеда бродить.
– Ты кто? – спросил его старпом.
– Я?
– Ну, не я же!
У того орла затмение.
– Так и будем слюну глотать?
– А вы старпом?
– А что, не видно? Документы где?
– Какие документы?
– Зелёные! Ваши документы извольте представить!
– Вот!
Старпом читает. Прочитал.
– Ну? И чего с утра орем в «каштан»? Что? Некуда больше орать?
– Так… предписание… Я прибыл за осциллографом…
– За каким осциллографом?
– То есть?
– У нас пока ещё сохраняется целых два осциллографа времен первых ядерных взрывов в Семипалатинске. За каким из них вы соблаговолили прибыть? И в какое подразделение? БЧ-5? РТС? БЧ-4? И какой номер у прибора?
– Мне сказали, что старпом все знает.
– Кто «сказали»? Где «сказали»?
– В штабе! У начальника штаба! Есть бумага? Вот!
Старпом посмотрел в его бумагу и вызвал подвахтенного с автоматом.
– Этого арестовать и на КДП распять.
– Как?
– Молча! Руки вверх!
– Как это?
– Так! Что это за бумага? Кто её писал? Начальник штаба? Наш или чей? Что у него с русским языком? Ещё раз: пропуск, допуск, паспорт, телеграмму ЗАС?
– Какккк… (ык)… ую телеграмму?
– Золотую! Засекреченную! ЗАС! Как это смотрится: человек без ничего, с какой-то бумажкой из штабного гальюна, является на борт и просит, чтоб вы думали? Осциллограф?! А ускоритель элементарных частиц вам в газетку не завернуть? А? Вы тут бдительность, что ли, нашу собрались проверять, оскудев на разум? Так передайте тем, кто вас послал, что мы тут бдим! По самое ё-моё! Днями! И ночами! Стоим! Окостенев в желаниях! Чую, пахнет особым отделом! И их дебиловатыми проверками посторонней готовности к подвигу!