Тогда Анну беспокоило, что скажут о написанной ею картине и как это отразится на ее собственной судьбе. Теперь она ни о чем не беспокоилась. На ней больше не лежит ответственность за жизнь невинной девочки, которой предстояло унаследовать тайну. Отныне тайна в другом: где сейчас Лукреция, каковы ее пути, и тайна сия глубока есть. Ежеминутно Анна мечтала о встрече, возможной только во сне. Или после смерти. Она засыпала, надеясь увидеть Лукрецию, а проснувшись, молилась об искуплении своих грехов. Ибо материнские прегрешения не позволяют маленькой душе прошедшей уже девять небесных сфер, открыть райские ворота и войти в крут ангелов – так снилось Анне. Мать всегда больше думала о пурпуре, чем о дочери; это грех. Возмездие за него пало на Лукрецию.

Анна огляделась по сторонам: нет ли в церкви приходского священника. Ее бросало в дрожь при одной мысли о его присутствии. Странным образом баронесса чувствовала, что в обрушившемся несчастье виноват падре. Но это только чувство, тут ничего не докажешь, хотя в последние часы Лукреции священник был неприлично назойлив. Она не уберегла дочь и теперь, стоя на коленях, ждет, когда Папа Римский благословит отошедшую чистую душу, томящуюся ожиданием у райских ворот.

Духовные лица осматривали церковь, вполголоса оживленно обсуждая ее достоинства. То и дело слышалось имя Бернардо Росселино, появления которого ожидали с нетерпением: Его Святейшество велел архитектору прибыть, и все догадывались зачем. Слухи, конечно, но речь идет о суммах немалых, пора и рассчитаться с долгами, маэстро. Говорят, флорентийские банкиры отказались дать ему взаймы. Поэтому Росселино все нет и нет. Интересно посмотреть, как он станет выкручиваться.

Правду говоря, Папа Римский ничем не поощрял кровожадных ожиданий, охвативших сиенцев. Молча выслушивая обвинения в адрес Бернардо, он и не отвечал ни слова. Подробно осмотрев дворец и церковь от подвалов до чердаков, никакого мнения не высказал.

– Росселино первым узнает про свою судьбу – отвечал он тем, кто спрашивал впрямую.

Сноп солнечных лучей упал на алтарь, выложенный белоснежным известняком. Стоя на коленях, Анна ожидала, когда же наконец Его Святейшество благословит имя Лукреции.

– Нет ли у тебя каких-либо просьб ко мне, дочь моя? – спросил Папа Римский.

Анна недоуменно промедлила с ответом. Он так и не произнес этого имени. Или она не сумела расслышать? Собравшись с духом, баронесса поднялась и взглянула Пию Второму в глаза.

– Ходят слухи, что в подвале вашего дворца заперт пастух, его зовут Андрополус.

– Тыпросишь за турецкого шпиона, который залез на стену, вооружась копьем? Мне доложили обэтой истории. Я как раз думал сразу после мессы обсудить происшествие с Лоренцо. Ведь это барон привез мальчика из Константинополя в долину Орсия, не так ли, дочь моя?

– В руках Андрополуса копье не было оружием, – тихо сказала Анна, – он случайно взял его вместо пастушьего посоха.

– Этим неприятным эпизодом, кажется уже занимается кто-то из инквизиции. Кстати, пастух обрезан, как мусульманин.

– Лоренцо купил Андрополуса, когда ездил по вашему поручению с письмом к Махмуду.

Разговор явно не клеился. Что делать? Униженно умолять? Екатерина Сиенская, дочь красильщика, не умоляла Григория XI – она убеждала Папу Римского, сознавая свою правоту. Красильщица Анна поступит так же.

– Ради памяти Лукреции, – твердо произнесла она, – освободите Андрополуса и отдайте его мне. Он ни в чем не повинен. Лоренцо может подтвердить, что отец мальчика был христианином, приближенным византийского императора. Уверяю вас: Андрополус не мусульманин.

Папа Римский медлил с ответом. Глаза Анны заблестели от слез.

– Ваше Святейшество! Вы ведь прекрасно осведомлены, что султан силой отправляет христианских мальчиков в свое детское войско. Андрополус был лишь одним из тысяч этих несчастных. Те, кто не сумел спастись от Махмуда, еще встретятся вам во время крестового похода – славянские и греческие дети, наученные убивать своих близких, наводящие ужас янычары.

Пий Второй нервно сглотнул. Стоя бок о бок, Анна могла видеть каждое его движение, малейшую тень раздумья на лице, убеждать наместника Божьего взглядом, тоном, теплом своего тела, сутью произнесенных слов. Папа Римский слушал ее внимательно.

– Говорят, этот Андрополус дивно поет. Местный приходской священник выразился даже несколько выспренне: «Пение его заставляет людей обратить глаза к небу» – как-то так.

– На этот раз падре сказал чистую истину. Редкий случай. Он скверный человек, приходской священник.

Пусть Папа Римский знает.

Пий Второй испытующе посмотрел на Анну. Она испугалась, что он захочет прекратить разговор, но, как оказалось, напрасно.

– Падре сообщил следователям инквизиции, что твой Андрополус явился к нему, переодетый женщиной, с бровями, подведенными сурьмой, пришел ночью и пытался влезть к священнику в постель.

– Не совсем так. Святой отец сам обрядил мальчика в женскую ночную сорочку. А сорочка эта – моя.

– Твоя? – изумился Папа. – Не вмешивайся в запутанное дело, прошу тебя! Забудь и молчи. Кому нужна эта правда?