— Что ж, идем.

Они отправились к горе. Вскоре справа и слева от Джейка пристроилось по три солдата.

Джейк почувствовал ружейное дуло под лопаткой: Платт замыкал шествие. Джейк, спотыкаясь, зашагал вперед в кольце из восьмерых солдат.

Как заключенный.

Он потер щеку. Ноет. Но не кровоточит. Омовение в ведре, кажется, пошло на пользу.

Дойдя до подножия горы, они стали подниматься по тропинке, ведущей к вершине через низкорослый кустарник.

Джейк смотрел на гребень горы, пытаясь отыскать место, с которого он спустился сюда в лощину прошлым вечером.

Там. Он поискал глазами лачугу, но сквозь густой лес ничего нельзя было разглядеть.

— Пошевеливайся! — окрикнул сзади Платт.

Дуло ружья снова уперлось ему в спину. На сей раз жестче.

ШМААААК!

Один из солдат ударил по стволу Платта собственным ружьем:

— Что ты тыкаешь парня? Пусть идет сам.

У этого солдата были такие же рыжеватые волосы, как и у Джейка. Лицо у него было интеллигентное и мужественное. Он единственный из всех был побрит и явно умел пользоваться зубной щеткой.

И в глазах у него, в отличие от остальных, светилась доброта.

— Благодарю, — негромко проговорил Джейк. — Я Джейк Бранфорд.

— Джедедия Самуэльсон, — откликнулся парень. — Насколько я понимаю, ты наш гость, а не узник. Пока что.

Они уже были недалеко от гребня горы и углубились в чащу леса.

— Ну вот, паренек из Гобсонс-Корнера, — проговорил Шредер. — Теперь веди нас.

Вот это здорово!

Просто класс!

В кои-то веки попал в лес, и вот надо найти дорогу к дому. И что же?

Он огляделся в поисках знакомой дороги или хотя бы примет, на нее указывающих.

Nada, как говорят испанцы. Ни фига.

Только перепутанная сетка еле заметных тропинок.

Эники-беники, ели вареники. Раз. Была не была.

— Что ж, за мной, — махнул он рукой, поворачивая направо.

Платт забежал вперед и встал на его пути.

— Видать, ты север от юга не можешь отличить, — ухмыльнулся он.

Самуэльсон молча подтолкнул его налево.

— Я так и думал, — бросил Джейк.

Спутники снова обступили его, и все молча двинулись вперед.

Нескончаемый ли зуд от блох был тому виной, или ноющая рана на щеке, или разбитые до боли ноги, обутые в грубые башмаки, или все вместе, но когда впереди показались первые строения, Джейк почувствовал себя совершенно измотанным и еле держался на ногах.

Поход оказался долгим. Чересчур долгим.

Они же актеры. Они тоже плохо ориентируются в лесу.

Наверное, мы умудрились протопать до Делавэра и обратно.

И все же теперь он дома.

Наконец-то!

Теперь Байрон и родители во всем разберутся.

Если только уже не знают что к чему.

Если Козаар уже не связался с ними.

Тихо.

Что-то уж слишком тихо.

Не слышно машин. Не воют газонокосилки. Ни одного привычного звука маленького города.

Уму непостижимо! Они уже подходили к Школьной улице. Вот спортивная площадка…

Грязь.

Дорога незаасфальтирована.

Джейк в полном потрясении оглядывался вокруг.

Перед ними действительно поселок. Вот он весь на ладони.

Но это не Гобсонс-Корнер.

Никаких фонарных столбов. Никакой тебе спортивной площадки. И в помине нет водонапорной башни, нет монумента на углу Школьной и Мейн-стрит в память солдат, сложивших головы во Вторую мировую войну.

В голове у него словно все рассыпалось.

Он хотел было что-то сказать, но так и стоял молча, не произнося ни слова.

На ближайшем углу слева, где разбитая грунтовая дорога пересекалась с мощеной улицей, высился гранитный столб с выбитыми названиями: «Школьная улица» и «Мейн-стрит».

Мейн-стрит начиналась обшитым досками домом средних размеров.

Музей. Мемориальный музей Овермайера. Основанный одной из старейших семей Гобсонс-Корнера.

Но он был совсем другой. Меньше. Без крыльца и задней пристройки.

Не говоря уже об отсутствующей бронзовой табличке на передней лужайке. А где кизиловое дерево? А эстакада, ведущая к подъезду?