— Как думаешь, мы сможем выиграть гонку с демоном до студии?

— На машине-то? — фыркнула Лия.

— Да, поскольку мы именно в ней и находимся.

— Есть шанс. В конце концов, скорость у него не сверхъестественная. — Она сверкнула улыбкой. — Вовсе не демоническая [78] . Дошло?

— Да.

Шанс дать твари сдачи привел Лию в интересное настроение, если, конечно, использовать такое определение в разрезе поговорки: «Чтоб ты жил в интересные времена» [79] .

— Пожалуйста, следи за дорогой.

Джек со своим полицейским чутьем на контрабанду нашел в плотницкой мастерской колоду карт, засунутую в глубину выдвижного ящика, стряхнул с нее опилки и тихо присвистнул.

— С порнографическими картинками, — сказал он, возвращаясь к шезлонгу с трофеем в руке. — Вам это неинтересно, — добавил коп, когда Генри встал. — Тут изображены только акты между мужчиной и женщиной.

— Почему мне?..

— Я думал, вы и Тони… Ну, вы знаете.

— Раньше были. Но это не мешает мне интересоваться женщинами.

— Я думал, что дело именно в том, чтобы не проявлять к ним внимания.

— Для некоторых мужчин. Не для меня.

— Да. Спасибо, что просветили. — Джек просмотрел половину колоды и застыл. — Срань господня! Вряд ли такое возможно!

Генри заглянул ему через плечо и возразил:

— Вполне! Но вторая женщина должна быть очень гибкой. А потом у него будет болеть спина.

Констебль шагнул в сторону, повернулся, уставился на собеседника и спросил:

— Между прочим, сколько вам лет?

— Я старше, чем выгляжу.

— Будем надеяться.

Если бы Джека спросили об этом час назад, то он ответил бы, что Генри — ровесник Тони, двадцать с небольшим. Может, на пару лет старше. Теперь он уже так не считал. В этом человеке было что-то странное, и не только то, что Фицрой по уши увяз в сверхъестественной фигне из-за своего бывшего любовника-волшебника. Может, это было связано с тем, что он писал романтические книги?.. Но было в Генри что-то такое, отчего офицеру полиции становилось слегка жутковато. Может, он исследовал экзотические позы для одной из своих книг? Такая мысль утешала Элсона больше, чем та, что он сам провел отроческие годы в качестве порнографического гимнаста.

Джек вздохнул и спросил:

— Играете в рамми?

— Пенни за кон?

Констебль сразу заметил, что дама червей слишком истерта, и отказался думать, почему он обратил на это внимание. Джек успел обыграть Генри на сорок два доллара к тому времени, как тот напрягся и бросил свои карты.

— В чем дело? — спросил коп.

«Будь я проклят, если это не смахивает на то, что парень принюхивается».

— Что-то приближается.

— Вот как! — Джек отбросил карты, встал и вытащил оружие из наплечной кобуры. — То, ради чего мы здесь?

— Вероятно. — К удивлению Элсона, Фицрой опрокинул кушетку на бок и пихнул его к стене. — Спрячьтесь за ней.

— Отвалите!

— Тогда вы сможете на что-то опереть оружие, и у вас будет хоть небольшая защита.

— А вы где будете?

— Я попытаюсь… — С одной руки Генри свисал моток веревки.

Его прервал дождь из вишен.

— Что за черт? — Фицрой посмотрен вверх и передвинулся ровно настолько, чтобы ягоды не попадали в него. — Это предупреждение для нас. Демон прорывается через защитные чары.

— Вы так думаете? — Джек вздрогнул, когда вишня отскочила от его щеки.

Потом у него просто не осталось времени думать. Когти, щупальца и шипы внезапно свесились с осветительной решетки и заполнили пространство между нею и полом. Только через секунду части стали единым целым, и Джек об этом пожалел. Монстры его не пугали — за долгие годы он повидал слишком много жутких людей, — но эта тварь изо всех сил пыталась устрашить Элсона.

С пронзительным скрежетом разрываемого алюминия одна подпорка была оторвана, и коп решил, что оказаться за модной кушеткой — не такая уж плохая идея. Эта штуковина выглядела прочной, хорошо сделанной, дающей надежду выжить.

Он прыгнул за нее, прокатился по полу, привстал на колени и приготовился стрелять.

Внезапно вокруг тела демона обмоталась желтая нейлоновая веревка. Потом она захлестнула почти все ноги твари и крепко стянула их.

Демон завопил.

Какая-то нечисть зарычала в ответ.

Спинной мозг Джека подал экстренные сигналы: «Сражайся или беги! Последнее куда предпочтительней!»

Отрицать очевидное сейчас казалось Элсону самой лучшей идеей, но для этого было, увы, слишком поздно.