Внезапно проснувшись, Уиллоу думает, что это из-за приснившегося ей кошмара. Потом ей кажется, что виной всему просачивающийся через окно шум полуночных машин. Но, взглянув на залитую лунным светом дорогу, она не замечает ни одной. Улица абсолютно пуста.

Уиллоу привыкла резко просыпаться посреди ночи, но в этот раз все казалось другим. На этот раз нет никакой причины для того, чтобы сидеть, выпрямившись, в постели в три часа ночи. В ее сны не проникают отвратительные картины, не слышны звуки, напоминающие ту страшную аварию.

Она просто до такой степени переутомлена событиями последних нескольких дней? Книгохранилище; то, когда она задремала с Гаем; боль, которую она испытала, когда увидела Дэвида с Изабель. Особенно,боль, которую она почувствовала, наблюдая за ними двоими. Эти мысли тревожные, но могут ли они заставить ее проснуться посреди ночи?

Уиллоу прижимает ноги к груди, кладет подбородок на колени и думает. Должна ли она...

Что это?

Она поднимает голову на шум, слабый, но безошибочный.

Ох.

Теперь Уиллоу точно знает, что так внезапно разбудило ее. Едва слышимый звук, который не разбудил бы остальных, но проникающий прямо в сердце. Ее брат снова плачет.

Она спускает с кровати ноги и тянется за халатом. У нее нет ни внятного плана, ни мысли, как она собирается помочь брату. И мало того, что она не знает, как делаются подобные вещи, так она еще понимает, что ее присутствие будет расценено как абсолютное вмешательство. Тем не менее, она просто не может оставаться в постели, когда ее брат плачет, при этом, будучи причиной его слез.

Она крадется вниз по лестнице, останавливаясь на каждом шагу, решив не создавать шума, который мог бы предупредить его об её присутствии.

Звуки его рыданий еще хуже, чем те, которые она помнит с момента несчастного случая.

Уиллоу осторожно спускается по ступенькам, стараясь идти так, чтобы Дэвид не смог ее увидеть, если бы поднял глаза. Хотя маловероятно, что он это сделает. Его голова покоится на руках, сложенных на столе, а очки лежат рядом.

Уиллоу не думает, что раньше видела хоть кого-то, кто плакал бы так отчаянно. Видеть такое — наказание, и она знает, что не может быть свидетелем его горя, не может видеть столь обнаженную эмоцию, не поддавшись своей опоре, своему лекарству, своей бритве.

Она тянется в карман халата за лезвием, но останавливается как раз перед тем, как вонзить его себе в кожу.

Наконец, ей приходит в голову, что она все-таки может кое-что сделать для брата. Она не может вернуть родителей, её попытки помочь даже самыми простыми способами совершенно не удались, но здесь, сейчас, она может что-то сделать.

Она может сидеть и наблюдать за ним, быть свидетелем его боли. Она может заставитьсебя высидеть это, прожить каждый всхлип вместе с ним, не прибегая к той единственной вещи, которая защищала ее саму от такой боли.

Он никогда не узнает, чего ей стоило это, весь процесс останется незамеченным, но Уиллоу будет чувствовать, что она, наконец, хоть что-то сделала для Дэвида.

Уиллоу вспоминает последний раз, когда видела его плачущим, насколько потрясена она была, почти испугана, увидев его в таком состоянии. Сейчас же она не столько напугана, сколько ощущает благоговение. Находится под впечатлением, какого не испытывала в прошлый раз. Каким сильным он должен быть, чтобы выдержать такие страдания. Она лучше всех знает, какая внутренняя сила духа нужна, чтобы позволить себе быть столь охваченным такими чувствами.

Она же сама никогда не будет в состоянии сделать что-то подобное. Даже наблюдение за ним, не позволяя себе роскоши порезать себя, едва ли не сильнее того, что она может вынести.

Его рыдания ранят её больше, чем все то, что она может причинить себе, но это не только боль, которую она испытывает, когда смотрит на него. Она ощущает некое горькое утешение в том, что ее брат способен чувствовать такую скорбь. Что он никогда не прибегнет к тому средству, что использует она, что он обладает неиссякаемым источником силы, который позволяет ему вот так плакать.

Нет, сама она далека от того, чтобы быть сильной. Но она все равно будет сидеть и наблюдать за ним, за каждой слезинкой, пока он не выдохнется.

Проходит много времени, очень много, прежде, чем Дэвид, наконец, перестает плакать. Он сидит за столом, упершись подбородком в ладони, и несколько минут смотрит на стену, прежде чем встает и выходит из комнаты.

Уиллоу тоже поднимается. Она идет вверх по лестнице так тихо, как и спускалась по ней, заползает в свою кровать и глядит в потолок. Она все еще не спит, когда за окном начинает светлеть небо. Она по-прежнему не спит, когда поднимается солнце. Она и не засыпала. Она просто лежит в кровати и смотрит в потолок до тех пор, пока остальные члены семьи не просыпаются, и Кэти не зовет ее завтракать.