— Сбежала с немцами! — продолжал он, пьяно покачиваясь. — У меня и сестра здесь. Такая же…!

Рыжеусый нецензурно выругался и презрительно сплюнул сквозь зубы.

— Тоже с немцами, сука, сбежала. Если встречу ее — вот этой самой рукой застрелю.

Для убедительности рыжеусый офицер потряс в воздухе увесистым кулаком.

— Иди! — отрывисто бросил он в завершение пьяной тирады, показывая кивком головы на дорогу.

Нина сделала вперед несколько шагов, оставив тачанку позади.

Короткий щелчок (этот звук прицелившейся смерти нельзя было спутать ни с чем) заставил девочку снова остановиться.

Резким движением Нина отбросила велосипед на землю и повернулась лицом к офицерам. Дуло пистолета смотрело на неё в упор.

Худощавый офицер лениво слез с тачанки, пьяно покачнулся и подошел к рыжеусому. Таким же ленивым жестом толкнул его в бок и сделал девушке знак рукой:

— Подойди-ка сюда…

Нина несмело шагнула навстречу.

— Сколько тебе лет-то было, когда ты сюда попала? — прищурился он.

— Двенадцать.

Русоволосый офицер испытывающее посмотрел девушке в глаза.

— Сама приехала или как?

— Немцы из деревни выгнали.

В памяти Нины снова заскрипел, медленно покачиваясь на ходу, переполненный холодный вагон.

Рыжеусый все так же держал курок на взводе.

— Да ну ее на…! — махнул рукой второй офицер. — Ребенок еще была!

Пьяной походкой только что вышедшего из спячки медведя он вернулся к бричке, показывая всем своим видом, что пустяковый инцидент не стоит его внимания.

Рука с взведенным на курок пистолетом медленно опустилась.

Колеса тачанки снова лениво скрипнули.

…Остальных узников Нина догнала уже у Лангомарка. Глаза ее все еще испуганно бегали по сторонам.

— Куда это ты пропала, — с присущей ему проницательностью заметил беспокойство девочки Володя. — Мы уже испугались, не случилось ли чего.

— Еще чуть-чуть, и случилось бы! — разозлилась Нина на кроткого безобидного Володю, сама не зная почему.

И тут же ей стало стыдно и почему-то жалко и его, и себя.

Обида и только что пережитый страх подступили к глазам и вылились наружу сдавленными слезами.

— Ведь наши же бойцы, наши, — невнятно повторяла Нина и сбивчиво рассказала, что с ней только что произошло.

— Вот ведь сволочи! — возмутился Иван. — Уже свои на своих, как в гражданскую войну!

Поверженным, покорным встретил обгорелыми стенами Лангомарк. Дома недоуменно смотрели в никуда пустыми глазницами. Кирпичи и осколки устилали землю. Все в поселке говорило о том, что недавно его покинули хозяева, а по улицам безжалостно проехались гусеницы войны.

По главной улице тянулась к Берлину цепочка советских танков, которую замыкали пушки и лошади с нагруженными оружиями повозками.

За Лангомарком взглядам узников открылось огромное неровное поле, которое пересекала дорога. Вдали показались дома. Над одним из них победно развивался по ветру красный флаг.

Нина вытерла слезы. В комендатуре было шумно и весело. Поляки из Берхерверга уже ждали очереди к столу, за которым освобождённых вписывал в толстую тетрадь пожилой комендант. Нина поискала взглядом Стефу. Не нашла.

Незнакомые люди завязывали разговор, как будто знали друг друга много лет.

— Ты откуда? — услышала Нина рядом звонкий голосок. Ей весело и чуть смущенно улыбалась бойкая чернявая девушка её возраста с озорным взглядом. Новую знакомую звали Маруся. Оказалось, её тоже угнали в Германию из Смоленской области.

— Так хочется посмотреть, как наши Берлин берут! — мечтательно вздохнула она.

— И мне! — закивала Нина.

За разговором девушки не заметили, как приблизилась их очередь. Иван, не жалея эмоций и красок, рассказывал, как только что одну из них едва не застрелили по дороге свои же бойцы.

Комендант понимающе покачал головой:

— Ну что вы, ребята, обижаетесь? У некоторых наших бойцов семьи погибли на этой проклятой войне. Передовая есть передовая. Здесь виновных не найдешь.

Маруся уже нетерпеливо тянула Нину к выходу. Ей и самой не терпелось оказаться на душистом воздухе весны, не похожей ни на какую другую свою шестнадцатую весну. Весны Свободы.

Только на улице Нина вспомнила, что забыла попрощаться с узниками Берхерверга. Хотела было вернуться, даже остановилась, но вдали, на дороге остановилась большая грузовая машина, направлявшаяся в сторону Берлина, и девочки ринулись к ней.