Шрифт:
— И то верно, — согласился Савельич. — Давай ребята, разливай!
Мужики не заставили просить себя дважды, уговаривать. Весело зазвенели стаканы.
— Ну, ребята, — поднял стакан дядя Никита. — Выпьем за всех — за победителей, за побежденных. За всех, кто вернулся с войны.
Глава 19
Падалица
Снежный пух сменился зеленым оперением весны, и вот снова закружились над землей в белом танце тополиные хлопья и одуванчиковый пух. Деревья скинули воздушные венчальные наряды. Павлиньим хвостом раскинулось лето.
В саду у Ефросиньи ветви слегка отяжелели от незрелых еще плодов. Но первая «падалица» — маленькие сморщенные яблочки, не выдержавшие схватки с ветрами и фруктовыми паразитами, уже осыпались на землю.
Солнце посылало лучи-приветы с по — июньски безоблачного неба.
Но Нину не радовали погожие летние деньки. С утра она сидела на скамейке и неподвижно смотрела, как солнышки-подсолнухи во дворе мачехи тянутся — не дотянутся к большому небесному брату. Вздохнув, девочка перевела взгляд на свою руку. Большой палец безобразно распух. Еще несколько дней назад он начал нарывать, а сегодня особенно болел.
Где-то недалеко звенели детские голоса и смех. Наверное, играют в салочки или в прятки. То в одном, то в другом конце деревни раздуется звонкое «Чур моя!».
А вскоре из-за соседнего дома показался и Толик. Разгоряченный, радостный, подбежал к сестре.
— А ты чего здесь одна сидишь? Пойдем с нами играть! — позвал он.
— Не могу, — показала Нина брату больной палец.
Толик понимающе покачал головой. Не очень-то побегаешь с такой болячкой. Вдруг в игре кто заденет.
— Ну ладно, сиди, — не стал настаивать Толик и хотел было уже вернуться к ребятам, но, бросив взгляд на яблоню, решил прежде хоть чем-нибудь порадовать сестру.
Первые яблочки всегда кажутся особенно вкусными. Это потом осенью, когда фруктов и желтых, и красных полон сад, незрелый плод уже не обрадует. А сейчас хрустеть им — одно удовольствие.
Толик тоскливо посмотрел на верхушку, туда, где яблочки уже слегка подрумянились. Эх, забраться бы туда! Да нельзя — мачеха заругается.
Ну да и внизу яблочки хороши. Хоть и кожица у них не такая гладкая, зато «падалица» всегда мягче.
Проворно Толик набрал полные ладони яблочек, высыпал их сестре в подол.
Забыв о больном пальце, Нина радостно принялась за незрелые плоды.
А Толик снова наклонился под яблоню — набросал и себе неспелых фруктов за пазуху. И хотел было снова бежать к ребятам, пока те не начали расходиться на обед, как со стороны колхозного поля показалась Ефросинья. Размахивая руками, она быстро приближалась к дому и вот, оттолкнув пасынка, грозной тенью нависла над падчерицей.
— Ах вы… — женщина смачно выругалась. — Яблоки уже жрете! — тяжелая рука Ефросинью опустилась прямо на больной палец девочки. Нарыв лопнул от удара, надкусанное яблочко выпало из руки, покатилось по земле.
С криком Нина бросилась за калитку, не разбирая дороги от слез. Нет, не вернется она больше к мачехе, никогда, никогда… Только ведь некуда, некуда идти…
От обиды и отчаяния девочка беззвучно зарыдала. Только слезы катились по щекам. Собирай соленый бисер, нанизывай на бусы, сиротская доля.
Нина остановилась на краю деревни, у василькового поля. Колосья тянулись к солнцу и совсем не боялись стать хлебом. Море ржи в васильковую крапинку завораживало, успокаивало, как и год назад, когда она с отцом и Толиком входили в деревню.
Девочка с надеждой вглядывалась вдаль. Вдруг покажется отец на горизонте? Но нет, он придет только завтра, в субботу.
«Ну миленький, ну пожалуйста», — шептала Нина, и Кто-то невидимый, добрый услышал её. Вдали появилась мужская фигура.
«Папа!» — обрадовалась девочка и бросилась навстречу.
Человек шагал бодро и издали был похож на Степана, но вблизи оказался гораздо моложе.
Путник был солдатом. Форма ладно сидела на нем. Начищенная пряжка празднично блестела на ремне. Нина никогда не видела солдатика раньше в деревне, но издалека лицо его показалось ей знакомым.
Неожиданно чужак раскрыл объятья и лицо его просветлело от счастливой улыбки.
— Ниночка!
Девочка взвизгнула от неожиданности и радости и бросилась навстречу брату, повисла на его крепкой шее и заплакала громко, навзрыд.
— Что случилось, Ниночка?
Нина не могла остановиться. Сквозь рыдания брат разобрал только «Фроська» и «яблоко». Какая-то женщина обидела сестру.
Наконец, немного успокоившись, Нина показала брату больной палец и сбивчиво, но подробно рассказала, как мачеха выбила у неё из рук яблоко.