— А к осени на её месте дом построю! — делился планами Степан. — Будет и у нас свой уголок.

Через пару дней к сторожке-времянке рабочие колхоза подвезли две телеги кирпича. Хатка росла, как на дрожжах. Страх холодов и радость предвкушения — Вот скоро будет свой уголок — подгоняли Степана. Да и братом Никитой дело не стало. Кирпичи таскал — себя не жалел. И Толик — помощник вырос!

Еще не успели ударить холода, как новый домик высился на месте сторожки.

Крышу покрыли свежей соломой. Степан убрал от стены лестницу и отступил на десяток шагов назад — полюбоваться своим новым пристанищем.

— Красивее, только у Тихона, — остался доволен и Толик.

— Не хуже, чем у людей, — согласился Степан. — Осталось только веранду достроить, но это дело терпит до зимы.

Даже пол в домике был не земляной, как у Никиты и Фроси, а деревянный.

Печка в углу предвкушала потрескиванье дров. Стол и широкая лавка от угла до угла пахли лесом. Матрасы и подушки Толик с Ниной набили свежим сеном. Степан купил и новые холщевые одеяла.

Всё, что нужно, было в уютном маленьком домике. Пусть и не так в нём светло, как в просторной комнате с видом на главную улицу Казани, зато здесь в красном углу — Богородица с Божественным Младенцем. Никита принес.

Под окнами тянется кроной в небо старая береза. А за домом, за огородом, высятся кресты, и из высокой кладбищенской крапивы поднимаются стайки ворон.

К вечеру Нина вымыла пол, Степан растопил печь, в доме запахло берёзовой свежестью.

Толик поставил в печь чугун с картошкой. День, полный радостных хлопот, остался позади. Степан поставил на стол соль и сахар к чаю. Самовара в доме не было, и воду пришлось разогревать в котле.

Когда вода исходила паром, в дверь тихо постучали.

— Кто? — отозвался Степан.

— Соседка, — тихо и весело отозвался женский голос.

— Заходи, Татьяна, — узнал Степан давнюю и добрую знакомую.

Соседка дернула дверную ручку. Дверь оказалась незапертой, как и во всех домах в деревне. Да и от кого ее закрывать-то, когда знаешь всех на пятнадцать верст в округе. Разве что от ветра?

Голубоглазая гостья, явно, была на сносях. К подпиравшему уже грудь животу она прижимала кринку молока.

— Увидели дым, — улыбнулась Татьяна. — Говорим: «Значит, Степан с детьми вселился». Молока вот деткам твоим принесла парного от Зорьки моей. У вас ведь никакого хозяйства пока нет, ни кур, ни поросеночка. Иван и говорит мой: «Отнеси соседям молока».

Татьяна говорила быстро и часто-часто хлопала светлыми ресницами. Так и слетали, как мотыльки, с губ ее слова.

— Вот, думаем, есть у нас теперь и с другой стороны соседи, — продолжали порхать слова-мотыльки. — А то крайним был наш дом у дороги. Да и с другой стороны соседи далеко. Оно, конечно, хоть и спокойно у нас в деревне, да жутковато ночью одним на краю деревни. Иван-то мой ловкий мужик, да у деверя спина не разгибается. С ним кто хочешь сладит. А так все-таки и спокойнее, и веселее.

Степан улыбнулся уголками губ, соглашаясь с соседкой.

— Хорошо у вас, светло, уютно… — окинула Татьяна взглядом горницу.

Степан улыбнулся шире, от души, только взгляд его по-прежнему оставался печальным, точно никакая радость не могла уже всколыхнуть глубину его глаз.

Татьяна поставила кринку на стол.

— Спасибо тебе, Танюша. И Ивану, и брату его, Захару, поклон от меня.

В другой раз соседка одарила Степана бочонком с солеными маслят. Пообещала взять Нину и Толика с собой в лес по грибы на только ей одной изестную поляну, где от ароматных шляпок травы не видно.

Вскоре в недостроенных ещё сенях важно пророчили сытую зиму кадки с огурцами, грибами и капустой.

А яблок в доме было той осенью!..

Годовой заработок выдавали продуктами, и только небольшую часть — деньгами. Каждому — по заслугам, а заслуги исчислялись трудоднями и усердием. А уж коли не подвёл урожай, то и крестьянин не в обиде.

Эта осень была щедра и на горох, и на яблоки. Ветви в Барском саду гнулись к земле под тяжестью наливных плодов. Благоухание наполняло осеннюю прохладу. Аромат был каким-то особенным, будто мучила колхозный сад ностальгия по прошлому или какое-то предчувствие. Вся деревня собралась в этот день у дверей конторы, из которой с раннего утра до позднего вечера привычно струились из радиоэфира в размеренную деревенскую жизнь голоса дикторов, перемежающиеся классической музыкой и задорными и торжественными одновременно новыми песнями. Да только некогда колхознику слушать болтовню да музыку. Колхознику работать надо — от зари до зари.

Не обидел председатель и Степана, дал ему заработок наравне со всеми — сто рублей на всё про всё и две телеги провизии.

Пусть не круглый год, но тоже жарился на солнцепеке, строил с другими мужиками подсобные помещения для колхоза. Себя не жалел, от честного труда не отлынивал.

— Ох, сколько еды, папа! — обрадовалась Нина, когда к дому подъехала телега, и Степан с двумя мужиками принялся выгружать мешки с зерном, гречкой и горохом. Над ними возвышались несколько крупных кочанов капусты.