Дом у Ивана с Татьяной большой, да темно в нем даже днем. Занавески ситцевые от яркого света в комнату день не пускают. Чтобы маленький лучше спал, наверное.

А ему хоть десять занавесок на окна повесь, все кричит себе да кричит. Да и кто захочет спать днем?

«О-о-о, о-о-о», — приговаривала Нина.

Откуда-то из далеких счастливых лет, когда живы были и бабушка, и мама вспомнилось вдруг колыбельная.

«Баю — баюшки — баю,

Не ложися на краю», — тихо запела девочка.

Как белый парус из тумана на рассвете, голос бабушки всколыхнут память. Или все-таки мама пела эту песню?

«Придет серенький волчок

И укусит за бочок», — вспомнилась и концовка смешной колыбельной.

Время от времени Нина подходила к окну, отодвигала противные занавески, долго смотрела, как далеко у ручья плетут венки её ровесницы.

Венки плывут по ручью вереницей, как корабли диковинные с парусами разноцветными. К какому берегу прибьются-пристанут?

А ей не до забав. Она теперь нянька.

Был бы ребеночек постарше, вспомнила бы она самую красивую из тех сказок, что бабушка рассказывала, а нет — сочинила бы новую. Сказка — не быль. В ней всегда конец счастливый. Принц найдет свою принцессу. А злой чародей (или злая колдунья) обязательно сгинет.

Марля с жеваным хлебом и сахаром успокаивала малыша, но не надолго.

«Надо бы сварить ему каши», — решила Нина и всыпала в котел крупу. Залила ее молоком. Растопила в манной жиже слиток сахара и поставила в печь.

Сладковатый запах манки разлился по комнате. Нина помешала кашу ложкой. Эх, вкусная, наверное! Оглядевшись по сторонам, не видит ли кто, поднесла ложку к губам. Потом еще и еще… Сладкая! Надо бы маслица еще. Но про масло Татьяна ничего не говорила. Наверно, в подполе оно — чтобы не испортилось в жару.

Нина осторожно нагнулась над зарешеченной дыркой в полу. Вниз вела деревянная лестница. Вот только негоже спускаться в чужой подпол без ведома хозяйки. А уж если узнает отец! Нина даже попятилась от отверстия в полу, вспомнив, как ломал отец стулья на спине старшего сына. Выпила кисель, все, что было в бидоне, и принялась кормить Коленьку кашей.

Маленький, как кружка, котелок быстро опустел, и, напевая, Нина поставила его рядом с кувшином из-под киселя. Сытый довольный малыш благодарно агукал.

— Вот подрастешь немного, слеплю тебе из глины слоника, — пообещала Нина и зевнула.

Обязанности няньки успели её утомить. Нина встала со стула и снова подошла к окну. У ручья уже было тихо. Девочки успели разбежаться.

Только гусиная семейка важно спешила к воде, и вот заскользила с довольным «га-га-га!» по мутной глади. Из трубы приземистого домика лёгкая вязь уходила ввысь и таяла в небе. Печь топила бабушка. Над крышами набрякли облака. За большой небесной гусыней тянулся выводок облачат куда-то к Вечному Ручью.

— Ещё один мышонок!

Нина вздрогнула и вскрикнула. Голос, глухой, дребезжащий, доносился откуда-то снизу.

Конечно же, Захар! Нина осторожно приблизилась к погребу.

— Дядя Захар, это вы? — тихо позвала она для верности.

— Ещё один выводок, — не слушал обладатель дребезжащего голоса. — И не боятся мышеловок. Как же, заманишь их. Беги! Отпускаю! Разве только сыром. Сыру, говоришь, хочешь? Сыр я и сам люблю. Они и сыр заберут. И хлеба не дам. Если только кусочек. Ма-аленький… Ну что ты, маленький, беги, не бойся. Им нужны другие мыши.

— Дядя Захар, — позвала Нина громче.

Мужчина на секунду затаился и начал осторожно карабкаться по лестнице.

— Помоги мне, что ли, — протянул он руку из погреба.

Нина изо всех сил потянула его на себя. Неожиданно взрослый мужчина оказался легким, как ребенок.

Захар испуганно осмотрелся вокруг и облегченно вздохнул.

— Не бойся, они не поймают нас.

— Кто они? — насторожилась девочка.

— Тс-с, — приложил Захар палец к губам быстро-быстро зашептал. — Все думают, что я ловлю мышей, но так мышей не поймаешь. Ха-ха! Они называют меня дурачком, а сами не знают, что мыши любят сыр. Да, сыр! И хлеб. Только глупые мыши попадаются в мои мышеловки. Да, глупые, как этот мышонок. Я отпустил его. Попался, дурачок, в пустую мышеловку.

— Вы ставили с погребе мышеловки? — догадалась Нина.

— Только никому не говори, — хитро блеснул огромными, закрывающими почти всю радужную оболочку зрачками Захар.

Нина испуганно огляделась по углам. Она никогда не боялась мышей, но что-то в словах Захара обдало её страхом. А может быть, выражение его глаз заставило насторожиться.

— Кошек в деревне слишком мало, — деловито, как будто решал самую важную на свете задачу, продолжал Захар. — А мышей слишком много. Но кошки едят только свежее мясо.