На каждом шагу можно было встретить полуголодных, неухоженных солдат, вынужденных бесплатно выполнять строительные или другие тяжелые физические работы. Моральный и культурный уровень офицерства, пополняемого в основном вчерашними сельскими жителями, рабочими и городской беднотой, никак не мог привлечь детей из интеллигентных семей, перед которыми были широко распахнуты двери самых различных высших учебных заведений. Отсюда и проистекало другое хрущевское новшество – охватить призывом в армию все слои населения равномерно и только после прохождения службы разрешить молодым людям мужского пола поступать на определенные факультеты, в частности на юридический.

Несмотря на массированную агитацию, расписывающую прелести армейской жизни, до населения доходили слухи о зверских нравах, царящих в армии, о дедовщине, о пьяных офицерах, побоями приучавших молодых солдат к порядку и дисциплине. И эти слухи не были беспочвенными, они подкреплялись тысячами фактов. Случаи жестоких стычек между солдатами разных национальностей, иногда со смертельным исходом, стали предметом широкого обсуждения. При этом в российских регионах армейские нравы были намного жестче, а смертей и увечий значительно больше, чем в республиках или в столичном военном округе.

Был и еще один негативный фактор – климатические условия военной службы для жителей разных регионов: южан отправляли служить на север и наоборот. Поэтому, если освободить парней от военной службы никак не удавалось, многие родители давали военкомам огромные взятки за то, чтобы их дети хотя бы служили в родном регионе или в своей республике.

Понятно, что для меня, получившего высшее образование и звание офицера, работа на шахте, на строительстве или в сельском хозяйстве была исключена. Однако мало кого могла бы привлечь перспектива на три года оказаться выключенным из привычной обстановки, находиться в неприемлемых гигиенических и климатических условиях и, наконец, подвергнуться насилию со стороны вышестоящих офицеров и в полной мере испытать непредсказуемость армейской жизни.

Хочу подчеркнуть: именно армейская тема стала одним из важных факторов последующего отторжения республик от российского центра. Страшная вакханалия, царящая в армии, в совокупности с неумением организовать внятную общественную и экономическую жизнь среди гражданского населения в очередной раз убеждала республики в бесперспективности дальнейшего совместного существования в большой России под названием Советский Союз.

«Вот неожиданный удар, – продолжал возмущаться я по дороге в отцовскую редакцию. – Как же я не догадался, что возможен и такой вариант? Все мысли были заняты Мари и ее отъездом, а события повернулись совсем по-другому. Ну ладно, в конце концов, можно и служить пойти, но ведь это означает, что я впустую потрачу несколько лет, а самое главное – Мари не сможет вернуться сюда, пока я в армии».

Папы не оказалось на месте. Секретарь сказала, что он на встрече с редакторами районных газет и журналов и освободится не ранее чем через два часа. Терять время на ожидание мне не хотелось, и я отправился на работу, решив поставить в известность о случившемся прокурора – в надежде, что он поговорит с военкомом, – а заодно позвонить Рафе.

– Здравствуй, Давид, хочешь о чем-то доложить? Кажется, у тебя нет отсроченных дел… Почему такой растерянный вид? Переживаешь по случаю отъезда своей девушки?

– Спасибо за участие. Хочу поставить вас в известность, что меня призывают в армию. Я должен получить расчет и через три дня быть в призывном пункте.

– Как это? – прокурор удивленно поднял брови. – Странно, не припомню в последние годы такого случая, чтобы кого-то из состава следователей прокуратуры забрали в армию. Наша служба приравнена к армейской и такие проблемы, как правило, не возникают… В каком районе военкомат?

– В нашем, Центральном.

– Тем более странно. Соедините меня с военкомом, – обратился он к секретарю. – Скажите, что срочно… Здравия желаю! Юрий Гарникович, что за недружественная акция по отношению к прокуратуре? Ни слова не говоря, ценного работника, в ведении которого десяток уголовных дел, ваш сотрудник, начальник призывного отдела обманным путем заманивает на медкомиссию, и нате – приходите через три дня с металлической кружкой! А ты, – он перешел на «ты» и постепенно нагнетал тон беседы, – даже не в курсе! То есть тебе на нас плевать. Считаешь… Нет, ты подожди, подожди, дай закончу! Ты считаешь, что со мной, лично со мной можно так поступить? А знаешь почему? Не знаешь? Ну тогда знай. Потому что я все жалобы на твоих коршунов, на этих хищников, оставил без внимания. Но ничего, дело-то поправимое. Вы нашему человеку вручили металлическую кружку, а я вас заставлю в металлической миске носить передачи в центральную тюрьму кому-нибудь из твоих сотрудников. Ну как, годится? Что говоришь? Ваши дела в компетенции военной прокуратуры? Молодец, имеешь право. А кто запретит моим оперативникам поймать на месте преступления взяточника, возбудить уголовное дело, а только потом передать в военную прокуратуру? И наконец, кто осуществляет прокурорский надзор?.. Хорошо, что тебе понятно… Вот как, говоришь, дело под контролем представителя центрального аппарата КГБ в республике? А почему? Что тут может быть? Не думаю, что что-то серьезное, да и мне могли бы дать знать. Значит, не доверяете… Небось очередная кампания по проверке, служат ли дети высокопоставленных госработников и партработников в армии. Ну, предположим, даже так, но это не тот случай! Тем более что одним следователем, к тому же уже набравшимся опыта, вашу паршивую статистику не исправить. Нет, товарищ полковник, не клеится, не убедил. Ладно, давай конкретно: что можно сделать? Отменить решение медицинской комиссии или райвоенкомата?..

Военком в свою очередь долго и с напором что-то объяснял. По выражению лица прокурора было видно, что полученная информация ему активно не нравится. Закончив разговор, он положил трубку и хмуро посмотрел на меня:

– Давид, почему ты вел себя вызывающе? Послушай, я же не раз тебе говорил, что ты слишком вспыльчивый, слишком обидчивый, тут же начинаешь грубить… Пора бы научиться держать себя в руках! На ровном месте поссорился с незнакомым дядей, создал себе проблемы… Ладно, иди работай. Посмотрим, что можно сделать.

Время было обеденное, в кабинете я оставался один.

«Оказывается, дело более серьезное, чем можно было ожидать. Тот мужик знал меня. Но чем же я интересен? Кому я нужен, кроме моих родных и моей девушки? Жил бы в нормальной стране, разве отказался бы служить? Хотя там никто насильно в армию и не потащит… Может, как раз лучше было бы уехать вместе с Мари и пойти служить во французский Иностранный легион, получить и деньги, и гражданство? Ладно, хватит глупостей. Позвоню Рафе, послушаю, что он скажет».