— Вы уверены, что в дом вломился именно этот тип?

— Конечно.

Фифи умел лгать не лучше Пассана. Они не верят, что опасность миновала. Не могут утверждать, что мужчина, совершивший нынче ночью акт самосожжения, был именно тем злоумышленником, что проник к ним в дом. Но, не желая разделить с ней свои тревоги, предпочитают вешать ей лапшу на уши.

— Следовательно, все наши проблемы в прошлом? — настойчиво допытывалась она.

Панк с легкостью отбил удар.

— Все зависит от того, что ты называешь проблемами, — хохотнув, ответил он.

— Обезьяну в холодильнике. Вампира, сосущего кровь из моих детей.

— С этим покончено. Все зарыто и забыто. Вместе с Гийаром.

Что толку упорствовать?

— Почему он скрывал от меня все это? Как он мог?

— Все, что он делал, он делал ради тебя.

— Мне такая жизнь не нужна, — с сухим смешком решительно произнесла она.

Такая жизнь. Поначалу замысел казался благородным. Пассан действовал во имя справедливости: ловил негодяев, защищал общество, отстаивал республиканские ценности. Но потом призвание стало профессией, а профессия — наркотиком. Отныне Добро для него превратилось в абстракцию, зато Зло являлось в своей реальности каждый день.

— Я по кольцу поеду, ты как?

Она молча кивнула.

Они мчались через квартал Дефанс. Пустыня из сланцев, кварца и прочих минералов, химический состав которых предполагает такие свойства, как рефракция и люминесценция. Ископаемые останки давно минувшей эры.

Она взглянула на часы — почти семь утра. Чувствуя себя совершенно разбитой, позвонила Сандрине. В который уже раз. Со вчерашнего вечера с детьми сидела Гая, потом ее сменил вооруженный полицейский — алкоголик и наркоман. Они виделись с отцом, который собирался убить человека. А проснуться им предстоит в обществе Сандрины, чье присутствие невозможно объяснить никакими разумными причинами. И это все, что она может им предложить в качестве стабильной семьи?

Одно она знала наверняка: какие бы опасности им ни грозили, свой дом она не бросит.

Даже если непрошеным гостем был вовсе не Гийар, то есть угроза нового вторжения оставалась по-прежнему актуальной, она не собиралась сниматься с места. Она встретит врага лицом к лицу. Вместе с детьми. Тем более что в засаде наверняка спрятан целый полк полицейских. Она ни капли не сомневалась: Пассан, что бы он там ни плел, ни за что не снимет с дома наблюдение.

В душе снова зашевелилось смутное искушение. Вернуться с мальчишками в Токио. Оставить весь этот ужас позади, удрать за тысячи километров. На глаза навернулись слезы. Она уже не различала окружающего пейзажа. Все расплывалось и теряло очертания. Нет. Это не выход. И никогда им не станет. Никакие тысячи километров не решат ее проблем. От себя не убежишь.

Вернуться в Токио значит открыть собственный ящик Пандоры.

Машина остановилась. Наоко вынырнула из мрачных мыслей, словно пробудилась после страшного сна. Сквозь пелену слез ее глазам предстало крыльцо дома.

— Все, приехали, — без всякой иронии произнес Фифи. — Конечная.

— Это было в семидесятые. Стиви Уандер [26] давал пресс-конференцию. Какой-то шибко умный журналист задал ему вопрос: не слишком ли это тягостно, родиться слепым? Стиви Уандер на секунду задумался, а потом ответил: «Ну, все могло быть намного хуже. Я мог родиться черным».

Пассан попытался улыбнуться. Это едва заметное напряжение мышц вызвало волну боли: как будто кожа лица под пропитанными мазью бинтами пошла трещинами.

Три часа дня. После укола морфина он проспал все утро. В полдень медсестра сделала ему перевязку, и обожженные места снова заполыхали, как будто в топку подбросили дров. Еще один укол. Забытье. Потом он очнулся и увидел рядом с кроватью Фифи.

Панк не терял времени даром: раздобыл фургон, под завязку набитый современной техникой, с помощью Супер-Марио убрал камеры из спальни Наоко и перетащил контрольные мониторы в фургон, который припарковал на улице Клюзере, недалеко от дома. Возле него несли дежурство два полицейских, еще два патрулировали квартал. Лефевр поддержал Фифи. Ситуация изменилась кардинально — отныне любое пожелание Пассана воспринималось как приказ.

Сидя возле больного с сигаретой в руке, напарник потчевал его байками. О звездах рока, случившихся с ними историях, распространяемых о них сплетнях и прочих захватывающих материях он мог разливаться соловьем долгими часами.

— А знаешь, что сказал Кит Ричардс о современных музыкантах?

— Нет, не знаю.

— «Где чуваки, которые должны сделать из нас посмешище? Пока я вижу только лысых бездарей, выпускающих диск за диском».

— Это ты к чему? — Пассан пытался говорить, не напрягая мускулы лица. — Стараешься поднять мой моральный дух?

— Да нет, так просто. Я тебя развлекаю.

Пассан покачал головой. Он задыхался под повязкой. Жирные бинты покрывали кожу, морфин глушил боль и остроту восприятия. Палата казалась ему наполненной кривобокими черными тенями, которые бились с полосами яркого, острого, как осколки стекла, света.

Он прикрыл веки, но стало только хуже. Если перед глазами не вставало объятое пламенем лицо Гийара, значит на него пялились огненными очами демоны преисподней. Он усилием воли прогнал эти видения и снова постарался сосредоточиться на сведениях, полученных от Фифи.