– Да, это его рука или ловкая подделка его почерка.

– А ты, Луций, упорствуешь и не признаешь себя предателем?

– Не предатель я и не изменник! – ответил тот. – Это происки моих недоброжелателей и завистников!

– Позовите перебежчика!

Ввели Публия, но очная ставка ничего не дала, так как Публий никогда не видел Луция Магия. Он лишь подтвердил, что поддерживал с последним тайную связь, как с соглядатаем. И стал перечислять полученные от Луция сведения о войске царском, его снабжении и замыслах царя. Присутствующие сдержанным ропотом выразили свое возмущение.

– Э, государь! – ответил бесстрашно Луций. – Эти сведения известны всем, кто окружает тебя. И передать их Лукуллу мог кто-то другой! А я чист и невиновен! Письмо это – гнусная подделка!.. Свидетели боги!

– Ты кстати упомянул богов, Луций, – ответил Митридат спокойно. – Только они знают правду… Так передадим же это спорное дело на суд богов! Согласен?

– Боги знают правду! Боги придут на помощь! – скороговоркой заговорил обвиняемый, поспешно соображая, достаточно ли он был щедр к Гермею, от которого, видимо, потребуют испросить волю богов через жертвенное гадание.

– Раз ты согласен – приступим! – с тем же зловещим спокойствием молвил царь и ударил в гонг.

Вошел Бакх, известный как царский наперсник и безжалостный исполнитель тайных приговоров царя. Всем стало ясно, что дела Луция совсем плохи. В руках евнуха был поднос с двумя золотыми чашами, на которых, подобие каплям крови, мерцали рубины.

– Что… что это? – спросил Луций, отступая назад.

– Это две чаши с вином, – заявил Митридат бесстрастно. – Одна из них – с сильным индийским ядом, против которого нет противоядия! Он действует мгновенно!.. Да вдохновят тебя боги, Луций. Бери любую из двух и пей! Боги не позволят умереть правому!

Луций сделал усилие, пытаясь справиться с охватившим его волнением. Ему отчасти удалось это. Он выглядел спокойным, только грудь вздымалась высоко, да ноздри подергивались от внутреннего возбуждения. Он выпрямился и поправил тогу на плече.

– По обычному условию таких судов, – произнес он глухим голосом, – вторую чашу одновременно пьет другая сторона, дабы все могли убедиться, что не обе чаши с отравой!..

– Верно, – кивнул головой Митридат, чуть усмехнувшись, – другая сторона в этом деле – я! И вторую чашу одновременно с тобою выпью я сам!.. Серторий будет знать, что я не просто казнил его посла, но призвал мудрость богов и боги рассудили!.. Если ты останешься жив, а я умру, Серторий озолотит тебя и возвысит, как честнейшего и преданного слугу, за которого поручились боги!

С этими словами он протянул руку, готовясь взять одну из чаш.

– Не делай этого, государь! – раздались голоса.

Менофан выступил вперед и сказал взволнованно:

– Остановись, государь! Нельзя тебе унижаться до поединка с низким человеком! Если бы это был сам Серторий – другое дело… Но ведь это слуга его, а ты – великий царь, избранник богов! Все мы против того, чтобы ты ставил свою жизнь под удар случая. Возможна ошибка, и тогда твое царство, и твое войско, и все подвластные тебе народы останутся сиротами! А мы, избранные тобою, лишимся благодетеля и утратим самый смысл жизни, и кто возглавит борьбу, начатую тобою? Кто преградит дорогу Риму?.. Разреши, другую чашу выпью я!

– Истинно, справедливо! – вскричали стратеги и советники. – Воздержись, великий Митридат, не искушай судьбу! Чашу выпьет любой из нас! Только не ты!..

Царь с удовлетворением поглядел на лица приближенных, предлагающих отдать жизнь за него, но особо отметил порыв Менофана, который первым заявил об этом. После этого случая мешковатый и не самый блестящий из стратегов быстро пошел в гору и вскоре занял одно из блестящих мест возле царской особы.

Митридат успокоил всех жестом руки и заявил негромко, но строго:

– Боги не ошибаются! И вы будете свидетелями их справедливого суда!.. Другую чащу выпью я!

Все были поражены столь необыкновенным решением Митридата.

Пока Луций, теперь уже не красный, но смертельно бледный, смотрел на роковые чаши, стараясь угадать, в которой из них таится смерть, Митридат отвлекся и обратился к Таксилу обыденным деловым тоном:

– Прикажи утром боспорцу Асандру выехать из лагеря к месту стоянки его судов, перегрузить хлеб с кораблей на вьюки и доставить продовольствие сухим путем!

– Слушаю и повинуюсь! – ответил стратег.

– Увы! – раздался каркающий голос Мария Одноглазого. – Увы! «Ливийский флейтист» перевернул корабли Асандра! Я только что получил об этом известие!

– Что? – переспросил встревоженный царь. – Корабли с хлебом перевернуло?.. Привести сюда Асандра! Сейчас же!..

Расторопные царские телохранители ворвались в шатер Асандра, когда последний стоял возле еще не остывшего ложа, полураздетый, в легком хитоне. Не говоря ни слова, они схватили его за руки и почти волоком потащили к выходу.