– Эй, ты в порядке?
– спрашивает Анжела, пока мы идем к машине.

– Нет, - шепчу я в ответ.
– Мне… очень грустно.

Она останавливается. Ее глаза расширяются. Она осматривается по сторонам.

– Где?
– говорит она чересчур громко.
– Где он?

– Я не знаю, - отвечаю я.
– Не могу понять.

Она хватает меня за руку и тащит через парковку к машине, идя быстро, но стараясь при этом оставаться собранной, словно все нормально. Она не спрашивает меня, может ли вести мою машину, просто идет прямо к водительскому сидению, и я не спорю.

– Пристегни ремень безопасности, - приказывает она, когда мы обе оказываемся внутри. Затем она выезжает с парковки на улицу.

– Я не знаю, куда ехать, - говорит она полуиспуганно, полувозбужденно.
– Думаю, нам нужно оставаться в каких-нибудь многолюдных местах, потому что он должен быть не в себе, чтобы уничтожить нас на глазах у туристов, сама понимаешь, но я не хочу подъезжать слишком близко к дому, - она бросает быстрый взгляд в зеркало заднего вида.
– Звони своей маме. Сейчас.

Я нащупываю телефон в своей сумке, затем звоню. Мама берет трубку после первого же гудка.

– Что случилось? – спрашивает она немедленно.

– Я думаю… может быть…здесь Черное Крыло.

– Где ты?

– В машине, на шоссе 191, едем в южном направлении.

– Возвращайся в школу, - говорит она.
– Я встречу тебя там.

Это самые долгие пять минут в моей жизни, пока мама не приземляется на парковке школы «Джексон Холл». Она забирается на заднее сидение моей машины.

– Итак, - произносит она, протягивая руку вперед и дотрагиваясь до моей щеки так, будто скорбь - это какая-то форма лихорадки.
– Как ты себя чувствуешь?

– Кажется, уже лучше.

– Ты видела его?

– Нет.

Она поворачивается к Анжеле.
– А что ты? Ты почувствовала что-нибудь?

Анжела пожимает плечами:

– Ничего, - в ее голосе слышны нотки разочарования.

– И что нам теперь делать?
– спрашиваю я.

– Мы будем ждать, - отвечает мама.

И мы ждем, и ждем, и ждем еще немного, но ничего не происходит. Мы сидим в машине в тишине, наблюдая, как дворники смахивают капли дождя с лобового стекла. Периодически мама спрашивает меня, чувствую ли я что-то, на что трудно дать четкий ответ. Сначала сильнее всего я ощущала ужас, что Семъйяза может появиться в любую секунду и убить нас всех. Затем я успокоилась до уровня простого испуга – что нам придется бежать, быстро собрать свои вещи и покинуть Джексон, и тогда я никогда снова не увижу Такера. Затем я дошла до слабой нервозности. А потом и до смущения.

– Может быть, это не была скорбь, - признаю я. – Чувство не было таким сильным, как раньше.

– Я бы удивилась, если бы он вернулся так скоро, - говорит мама.

– Почему? – спрашивает Анжела.

– Потому что Семъйяза тщеславен, - говорит мама утвердительным тоном. – Клара покалечила его ухо, обожгла его руку и голову, и я не думаю, что он захочет показать свое лицо до тех пор, пока не исцелится, а это длительный процесс для Черного Крыла.

– Я думала, они исцеляются быстро, - говорит Анжела. – Вы знаете, как вампиры или вроде того.

Мама усмехается.

– Вампиры, Бога ради… Черные Крылья излечиваются долго, потому что они предпочли отказаться от исцеляющих сил в этом мире, – она снова касается моей щеки.

– Ты поступила правильно, уехав отсюда и позвонив мне. Даже если это было не Черное Крыло. Лучше перестраховаться, чем потом пожалеть о неосторожности.

Анжела вздыхает и выглядывает в окно.

– Прости, - говорю я. Затем поворачиваюсь к маме. – Кажется, я просто на взводе.

– Не надо, - отвечает мама.
– Тебе со многим пришлось столкнуться.

Они с Анжелой меняются местами. Затем мама выезжает со школьной парковки на дорогу, направляясь назад, к городу.

– Что ты теперь чувствуешь?
– спрашивает она, когда мы проезжаем мимо ресторана.

– Ничего, - отвечаю я, пожимая плечами.
– Кроме того, что я, кажется, теряю рассудок.

– Неважно была это ложная тревога или нет. Семъйяза придет за нами, Клара, когда-нибудь. Ты должна будешь быть готова.

Хорошо.

– Как кто-то может вообще быть готовым к атаке Черного Крыла?
– спрашиваю я саркастично.

– Сияние, - отвечает мама, что сразу вызывает выражение, а-ля «я-же-тебе-говорила» на лице у Анжелы.
– Ты должна научиться использовать сияние.

– Эй, я, кажется, видел мерцание, - говорит Кристиан, глядя на меня.
– У тебя получается.

Мои глаза распахиваются. Кристиана не было здесь раньше, когда я поднялась на сцену и начала практиковаться в вызывании славы, но сейчас он здесь, сидит на одном из столов в зале «Розовой Подвязки» и разглядывает меня с легкой насмешкой, словно смотрит какое-то шоу. На микросекунду наши взгляды встречаются, но затем я снова опускаю глаза на свои руки, которые определенно не мерцают. Никакой славы.