– Смотри, Морковка, - сказал Такер, поглаживая нос Мидаса. – Иногда все происходит не так, как должно.

Вот этого-то я и боюсь.

Скорбь охватила меня снова на следующий день. Я ведь почти забыла, как ужасно чувствовать, когда горло перехватывает, грудь сжимается, а глаза горят. На этот раз это произошло в продуктовом магазине, где я была с Джеффри. Почувствовав себя странно, я тут же сказала ему присесть на корточки прямо посреди прохода между йогуртами и творогом, и представить себя ниндзя с ангельской кровью, пока я звоню маме. Думаю, Джефри бы это позабавило, если б не перспектива быть убитым Черным Крылом. Только на этот раз, полагаю, я не смогу с ним справиться. Если я умру здесь, в девятом проходе продуктового магазина, то никогда не исполню свое весеннее предназначение и не появлюсь на кладбище.

Итак, мне кажется, Семъйяза здесь не для того, чтобы убить меня. Но я волнуюсь не из-за этого. Несмотря на все мои сумасшедшие идеи о возможных вариантах смерти Такера, наиболее вероятным из них мне кажется именно тот, в котором появляется Черное Крыло и убивает его. Убивает, чтобы добраться до меня. Чтобы наказать меня, возможно, даже за то, что я не выполнила/изменила свое предназначение. Чтобы уравновесить весы. Или может просто потому, что Черное Крыло – зло, и ему нравится делать ужасные вещи, например, убивать людей ради забавы. Эта мысль пугает меня.

И снова это чувство горя уходит еще до того, как мама появляется в магазине. Будто этого вообще не было. Словно все это происходило лишь в моей голове.

Несколько дней спустя в ангельском клубе Джеффри показывает нам трюк, суть которого заключается в том, что он сгибает четвертак [23] пополам одними только пальцами. Конечно же после презентации трюка, мы все попробовали проделать тоже самое. Первой была я, и Джеффри было не слишком приятно, когда я смогла проделать тоже самое. Потом была Анжела, которая так старалась, что ее лицо побагровело настолько, что я подумала, будто она сейчас упадет в обморок. Затем пробовал Кристиан, которому тоже не удалось этого сделать.

– Видимо, это не мое, - произнес он. – Думаю, он слишком маленький.

– А возможно, это просто генетика, - начала теоризировать Анжела. – Ген, который есть в их семье, есть и у Клары, и у Джеффри.

Джеффри фыркает.
– О, да. Ген, отвечающий за сгибание четвертаков.

Я задумываюсь, чего же хорошего в том, что я могу согнуть четвертак? Что это за полезный навык? И вдруг я чувствую, что мне хочется плакать. Без уважительной причины. Бам - и слезы.

– Что случилось?
– спросил Кристиан незамедлительно.

– Скорбь, - сказала я.

Мы позвонили моей маме. Анжела была очень обескуражена этим, ведь мы сейчас находились у неё дома, а не очень приятно не чувствовать себя в безопасности в собственном доме. Моя мама появилась минут через десять, запыхавшись. На этот раз она не подала виду, что волнуется. Просто устала.

– Все еще чувствуешь это?
– спросила она меня.

– Нет, - и это означало, что я чувствовала себя очень глупо в данный момент.

– Может быть, это всего лишь твоё сочувствие, - сказала мне Анжела.
– Может быть, ты просто впитываешь эмоции окружающих тебя людей, эмоции тех, которым грустно.
– Я думаю, это могло бы иметь смысл.

Оказывается, у мамы есть различные теории, и поняла я это ночью, когда она пришла ко мне в комнату, чтобы пожелать спокойной ночи. По-прежнему шел снег. Это продолжалось с той самой ночи, когда вернулся Мидас. Он падал крупными хлопьями за моим окном. Похоже, это будет холодная ночь.

– Прости что я…ну, ты знаешь…скулящий волчонок, - сказала я маме.

– Все в порядке, - произнесла она, но выражение её лица какое-то хмурое.

– Ты действительно не кажешься обеспокоенной, - указываю я.
– Почему?

– Я же говорила тебе уже, - начала она. – Не думаю, что Сэм придет за нами так скоро.

– Но я действительно чувствую печаль. По крайней мере, мне кажется, что я её чувствую, когда это происходит. Может, это что-нибудь означает?

– Это означает кое-что, - вздыхает она. – Горе, которое ты чувствуешь, может принадлежать не Черному Крылу.

– Ты думаешь, оно принадлежит кому-то еще?

– Оно может быть твоим, - сказала она, смотря на меня снова этим полуразочарованным взглядом.

На секунду мне показалось, будто в комнате нечем дышать. – Моим?

– Черное Крыло чувствует печаль из-за того, что идет против своей природы. То же самое происходит и с нами.

Я ошеломлена. Серьезно, у меня просто нет слов.

– Черные Крылья чувствуют грусть во много раз интенсивнее, - продолжает она.
– Они решили отделить себя от Бога, и это заставляет их чувствовать почти невыносимую боль.
– Я никогда не смогу вернуться назад. Вот, о чем Семъйяза думал в тот день. Я никогда не смогу вернуться.