Я спросил Ивана, откуда уверенность в том, что аптека на месте и её ещё не разграбили.

— Так это же «армянский дом», — усмехнулся Иван. — Эти сами кого хочешь ограбят.

— В смысле — «армянский дом»?

— А, ты ж не местный… В общем, это частная аптека, — объяснил Иван. — И по факту частный дом.

— «По факту»?

— Двухэтажный дом на восемь квартир, «первая застройка», для руководства. Обычная квартира на первом этаже, оборудована под аптеку, хозяйка рядом живёт. А во всех остальных квартирах дома живут её армянские родственники. Папа у неё зам мэра по строительству, вот так «по-семейному» заселил. Осталось землю отчудить… Отчуждить… Тьфу ты, язык сломаешь — короче, отнять у города. В общем, считай, что частное владение. Так что за аптекой есть кому присмотреть, если что, весь дом грудью встанет.

По дороге в аптеку Иван, образно выражаясь, не опускал руку.

Во всех домах была организована «дежурная служба», или «комитет обороны», это уж кому как больше нравится. И все «дежурные», глазеющие в окно, энергично приветствовали Ивана, так что ему приходилось махать в ответ. Понятное дело: ветеран-герой, инвалид, наверное, со всех сторон правильный парень.

Как говорится, почувствуйте разницу. Когда я гулял по этому городу в одно лицо, на меня все подозрительно таращились, недружелюбно окликали, желая проверить личность, а кое-где вообще хотели убить.

Вывод: не местный — не гуляй.

Однако быстро они тут организовались. Вот вам специфика рабочего городка, где все друг друга знают. Думаю, если бы у нас в Москве такая беда случилась (тьфу-тьфу три раза, не дай бог!), подавляющее большинство горожан наверняка выживали бы в одиночку или не выживали вовсе. У нас ведь бывает так, что люди годами живут и не знают соседей по лестничной клетке, или здороваются с ними только в подъезде, а при встрече в другом районе элементарно не узнают.

И всё же хочу заметить, что архаичный псевдосоветский уклад, при всех его внешних положительных эффектах, перед лицом внезапных коллективных вызовов не работает.

В каждом доме вокруг больницы, и в городе вообще, быстро сформировалось некое сообщество для выживания и отражения возможной агрессии. И все они вместе — эти сообщества — молча наблюдали, как «курки», или какие-то другие лиходеи, громили больницу и убивали врачей и пациентов.

Нет, я ни в коем случае не обвиняю их в трусости и малодушии. Не имею права. Очевидно, многие даже и не поняли, что происходит у них под боком, и ясно, что в отсутствие единой руководящей силы и налаженной системы оповещения шанс собраться в ударный кулак для защиты больницы был практически нулевой.

Но факт остаётся фактом: вот они приветливо машут нам ручкой, все из себя такие бдительные и суровые к чужакам…

А в двух шагах — мёртвая больница с окоченевшими трупами.

А чуть дальше, на гастрономе, висят представители Власти.

А ещё дальше, в самом центре города, прямо возле мэрии…

В общем, вы в курсе, что там, возле мэрии, не буду лишний раз напоминать об очевидных вещах.

На мой взгляд, эта система неправильна и порочна. Я человек недостаточно зрелый, не очень опытный и могу ошибаться. Но из того, что я вижу, следует, что любой грамотный военный с двумя отделениями автоматчиков может захватить весь город, целенаправленно и методично вырезая дом за домом.

Не стану голословно утверждать, что соседская коммуна будет молча смотреть, как убивают жильцов дома напротив, но…

Посмотрите на больницу и сделайте выводы.

«Армянский дом» был расположен несколько на отшибе от остального жилого массива. Перед этим домом была стройка, которая сейчас не работала (впрочем, сейчас в Городе ничего не работает), а сразу за ним дорога ныряла в овраг, за которым виднелся пустырь, тянущийся до самого берега Волги.

В отличие от всех прочих домов, здесь не было «дежурной службы». Никто не махал нам рукой и не дежурил у окна — или просто так ловко спрятались, что мы никого не заметили. Во всяком случае, Иван никак не отреагировал на такое отклонение от успевшего сложиться в городе уклада, и я подумал, что всё нормально. Сказано же было, что дом особый, «семейный», так что, возможно, здесь и порядки особые.

На просторной площадке первого этажа, выложенной хорошим метлахом, были заметны следы уборки. Судя по всему, здесь совсем недавно мыли полы, и это было удивительно, учитывая всеобщий хаос и беспорядок. В самом деле, особый дом. «Семейный».

Шаляпину, однако, такая чистота почему-то не понравилась: он принялся тревожно обнюхивать углы и недовольно фыркать, как будто учуял какие-то неприятные химикаты, неуловимые для человечьего обоняния.

На первой слева двери красовалась табличка «Аптека» и привычный символ медицины «рюмка со змеёй».

Иван сказал, что с учётом обстановки аптека наверняка закрыта, и сразу принялся стучать в дверь второй слева квартиры.

Денис из любопытства потянул ручку аптечной двери, и о чудо — дверь распахнулась!

Мы зашли в аптеку и поздоровались. За прилавком стояла высокая дородная женщина лет пятидесяти, смуглая, черноволосая, в шерстяной шали и в овчинном полушубке.

— А где Ира? — спросил Иван, с недоумением рассматривая женщину.

— Заболела, — ответила женщина. — Я за неё. Вы что-то хотели?