— Плохо мне, Шамиль! Сам понимаешь, свалилось проблем — плечи гнутся. Я решил: отвлечься надо. В городе без меня разберутся.

— Почему не предупредил, брат? Мне не сказал, врачам в больнице не сказал? Тебя ночью искали. Вике совсем худо стало. Ты не волнуйся, вытащим её! Как так можно, Артур?

Говорю же: плохо мне. А тут воздух, простор. Дышится хорошо. И за стройкой присмотрю. Забросили работу…

Учитель скользнул взглядом по бревну. Изучил серый валун, оценил деловитость тёмно-синих работяг:

— Не стыдно врать, Чисоев?

Рядом пискнул псих, белый от страха.

Александр Петрович появился на свет далеко от этих мест — на Дальнем Востоке, где нёс службу отец-танкист. В город приехал по распределению, после университета. Украинский, к стыду своему, так и не выучил. Понимать понимал, но далеко не всё.

«Пэрэвэртэнь» — оборотень? В каком смысле — оборотень?

В незабвенные времена так именовали шпионов: «Клятый пэрэвэртэнь злодийскы пидиалыв колгоспну стодолу…»

А если в прямом значении? Допустим, волколак?

Бред!

— Откуда камень взялся?

— Откуда камни берутся? Из земли вынули…

— Зачем сюда привезли? Как в парке, для красоты?!

— Декоративный элемент…

— А бревно? Тоже элемент?

— На бревне умывальник пристроят. Или это кол для конкурентов?

— Зачем конкуренту кол? Что с колом делать?

— Чтобы всё по понятиям!

Расположились возле рассохшейся лавки у забора, подальше от ворот и декоративного элемента. Рёв трудолюбивого самурая стал тише, можно было разговаривать, не напрягая голос. Артур обещал подойти, как только разберётся с валуном. Спросить его про бревно не успели — и теперь терялись в догадках.

— Не кол это, — рассудил Шамиль, сообразив, о чём идёт речь. — У нас что. Турция? Такое только больной придумать может…

Помолчал, ударил кулаком в забор:

— У моего брата нет психики. Нет! Замыслил он что-то, Сан Петрович.

— Что?

— Не знаю! Я ведь чего боялся? Думал, он за пистолет схватится. В кого стрелять станет? Хорошо, если в нас… Эх, почему я с вами не посоветовался? Лучше бы я Артуру спиннинг подарил! Тяжело человеку, плохо. Может, и вправду отвлечься захотел? Как считаете, Сан Петрович?

Учитель вздохнул:

— Я не Шерлок Холмс. То, что замыслил, — очевидно. Уверен, ни камня, ни бревна ещё вчера здесь не было. Знать бы, чем я контуженному Коле не полюбился…

— Э-э! — расхохотался Чисоев-старший. — Учитель вы, Сан Петрович. Учителя с завязанными глазами узнаешь. А вдруг этот Коля лентяем в школе был? Вдруг ему каждую ночь табель с двойками снится?

Бывший классный руководитель представил себе этот кошмар. Оценил, содрогнулся. Но всё-таки почему «пэрэвэртэнь»?

— Странное дело, Шамиль. Ты про сон говорил, что тебе школа снилась. А мне, знаешь, сегодня ночью полная ерунда виделась. Поле, хлеб, у меня на голове кепка… И будто я сам себя в чём-то убеждаю.

— Сон! — пожал могучими плечами Чисоев. — Во сне, Сан Петрович, только с собой и споришь. Никого там, во сне, больше и нет…

Замолчал, прислушался:

— О! «Макака»! Сан Петрович, мамой клянусь: настоящая «макака»!

Александр Петрович открыл было рот, моргнул — и различил еле слышный треск двигателя.

Мотоцикл? Ml А, минского завода? Ну и слух у тебя. Шамиль!

— Когда подсказывали, всегда слышал, — ухмыльнулся Чисоев, довольный комплиментом. — Хоть с последней парты! Мне, Сан Петрович, только шепни! Я «макаку» ни с чем не перепутаю, у отца такая была…

Экскаватор заглушил мотор, давая гостям вволю насладиться трескучими руладами нового визитёра. Двигатель рыкнул с надрывом, чихнул и заглох. Охранники кинулись к воротам. Артур, махнув рукой работягам, шагнул к калитке.

Учитель и ученик переглянулись:

— Пойдём и мы?

— Пойдём, да!

…Оранжевый шлем, жёлтая выцветшая штормовка. Чёрная «макака», коричневый чемоданчик на багажнике, пачка «Примы» в руке. Ретро во всей красе — ездящее и курящее. Человек в шлеме отдал мотоцикл набежавшим «шкафам», устало размял шею, бросил сигарету в рот.