Шрифт:
Дай дело закончить. Не за себя, за тебя боюсь. И за уважаемого Александра Петровича боюсь. Не хочу, чтобы пострадал кто-то…
Чисоев-старший набычился, сжал крепкие кулаки. Учитель махнул рукой:
— Минуточку! Позвольте пару слов…
— Не слухай його! — донеслось от забора. — Не слухай! Пэрэвэртэнь!
Александр Петрович нашёл в себе силы улыбнуться.
— Забавный титул! Артур Рустамович! Подготовка и проведение языческого обряда — дело неподсудное. Можно, конечно, упрекнуть вас в том, что вы забыли о семье, причём очень некстати…
— Моё дело! — рыкнул Артур.
Шамиль подался вперёд, по учитель встал между братьями:
— Ваше, не спорю. Кажется, религиозные искания дорого стоили вашей дочери…
— Моё дело!..
— Ваше, ваше. Успехов! Но давайте ещё разок сложим всё вместе. Вы обиделись на Бога. Не на судьбу, не на Провидение, а лично на Творца…
У Шамиля заклокотало в глотке.
— Именно так мы вас поняли. Да и вы с этим не спорите.
Итак, первый кирпичик — обида. Остальные кирпичи мы видим: валун и бревно. Как я догадываюсь, жертвенник и кумир…
— Это дядя! — взорвался старший брат. — Дядя Расул! Он муллой хотел стать, в медресе учился. Выгнали его, коньяку много пил. Обиделся он на Аллаха — прямо как ты сейчас, брат. Обиделся и сказал: Аллах не наш бог, не аварский. У нас — свои бога, правильные, старые. За аулом капище нашёл, жертвы приносил…
— Каменным ножом, — подхватил учитель. — Нож, как я понимаю, вам ещё не подвезли. Иначе бы мы бедного Колю уже не увидели…
— Не слухай! Пэрэвэртэнь! Гэть його!
Александр Петрович пристукнул клюкой:
— Ваш наивный жертвенный баран, Артур Рустамович, кое-что почуял. Правда, ошибся адресом. Я-то его резать не собираюсь. Ты ещё не понял. Шамиль?
Шамиль нахмурился:
— Понял? Нет, не понял. Он же псих, а не баран!
— Баран. Натуральный баран. Говоря современным языком, Артур Рустамович желает выйти из-под юрисдикции Творца.
«Господь — крепость жизни моей: кого мне страшиться?» Псалом Давидов за номером двадцать шесть. Считают, что более точный перевод: «Господь — крепость души моей». Твой брат, Шамиль, желает эту крепость разрушить. Выйти душой, видишь ли, на свободу. Крепость души, не жизни. Самоубийство — не выход…
— Самоубийство? — прохрипел Артур. — Ну уж нет! Себя убью, к Нему попаду. Тёпленьким. Ни оружия, ни друзей… Не хочу!
— Отречение — не выход. Всевышний либо внимания не обратит, либо…
— Похули Бога та помри! — подсказали от забора.
Учитель кивнул:
— Спасибо, Коля! Иов, глава вторая. «Похули Бога и умри». Тоже не выход.
— А Бечеду-мечеду жертвы приносить — выход? — возмутился Шамиль. — Ладно, брат, решил ты, что Аллах плохо с тобой поступает. Чем бревно против Аллаха поможет?
— Моё дело! — хмуро повторил младший. — Каждый сам за себя решает!
— За себя! — подхватил Александр Петрович. — Вы сказали, не я. Дело в том, Шамиль, что всякий бог требует платы. «Даю, чтобы Ты дет», — это не римляне первыми придумали. Артур Рустамович желает, чтобы аварский громовержец защитил его от Бога.
— Чужого бога! — взревел Артур. — Жестокого, подлого…
За такую услугу барашка мало. Целого стада мало! Тут нужна настоящая жертва. Твой брат, Шамиль, вспомнил, что в селе Хитцы есть отавный парень Коля. Всем хорош: псих, вероятно, с судимостями. Родственники померли…
— Меня заме… заметят часовые, И крикнут раз, и крикнут два, Взведут курки они, они стальные, Наверное, убьют меня!..— Именно! Односельчанам будет достаточно узнать, что бедного Колю пристроили в психбольницу. Документы оформить — плёвое дело. Или они уже оформлены. Артур Рустамович? Одного не пойму: что вы ему про меня наплели? Педагог по определению — злодей, учеников ест, кровь их пьёт. С этим соглашусь. Но почему — оборотень?
— Ничего не говорил! — отрезал Чисоев-младший. — Зачем? Я и не знал, что вы сюда приедете. А ты. Шамиль, не верь ему, не верь Александру Петровичу! Хороший он человек, мудрый, но старый. Всё перепутал, всё наизнанку вывернул. Доказательства где? Бревно есть, камень есть. Коля-афганец есть. Живой!
И все живы: никого не режу, не убиваю. Да, обиделся я на Творца. Не хочу под Его рукой ходить, на ниточках висеть. А больше ничего и нет. Не докажете!
Александр Петрович еле удержался от привычного: