Шрифт:
— Что?
— Исход, Шамиль Рустамович. Исход, глава четвёртая.
Сказал и удивился. Не тому, что о Сепфоре, супруге Моисеевой, вспомнил, а тому, что ученик самых простых вещей не понимает. Кровавые жертвы приносят только каменным ножом. Альфа и омега, дважды два — четыре.
Чисоевы, впрочем, мусульмане.
— В Коране этого нет. Коран читали?
— Дядя Расул рассказывал…
— Сепфора — Птица. Супруга пророка Мусы, дочь Иофора, жреца и вождя мадианитян.
В ответ раздался странный звук: мычание или стон.
Бывший шестиклассник с трудом усваивал новый материал. Учитель улыбнулся. Ничего, сообразит! Александр Петрович встал, ткнул клюкой в сухую, покрытую ржавой травой землю. Загадка оказалась из простых. Теперь можно и к Артуру: вразумлять. Но можно и обождать.
Можно? Нужно!
Он зажмурился, крепко-крепко. Вновь увидел поле — яичный желток до горизонта. Вдохнул жаркий воздух. Если ближний твой согрешит, уличи его, и если он покается, прости его. Но сначала требуется уличить.
— Сан Петрович! Сан Петрович!
Могучая ладонь осторожно, боясь навредить, прикоснулась к локтю. Александр Петрович покосился на растерянного депутата и чемпиона, прикинул, с чего лучше начать объяснение. Или не объяснять, а сразу в лоб? Парень крепкий, выдержит.
— Кумиры богив йих спалытэ вогнэм! Спалытэ! Спалытэ!..
— Эй, Коля, ты куда? Куда?!
Вопрос был лишним. Контуженный бежал прямиком к бревну, возле которого трудился художник. В левой руке — канистра, в правой — спичечный коробок.
— «Кумиры богов их сожгите огнём», — кивнул учитель. Второзаконие, глава седьмая. Зря Артур где попало бензин оставляет!
— Коля! Стой, стой!..
Охрана сообразила — пустилась вдогон. Артур тоже бросился наперерез идолоборцу. Псих, быстро оглянувшись, изменил направление, рванул по большой дуге вдоль забора.
Лысый художник на миг отвлёкся от работы, пожал плечами и снова взялся за инструмент.
— Хватай его! Хватай!
— Э-э! — внезапно расхохотался Чисоев-старшнй. Смех вышел скверный, злой. — Понял я, Сан Петрович. Понял, почему нож! Нет, учитель, это не я с ума сошёл, и не брат мой. Мы все туг спятили. Громовержец Бечед, понимаешь! Отец наш — комсомолец, потом — коммунист. Дед — коммунист, бабушка — комсомолка…
— Отдай канистру! Отдай, говорю!
Колю настигли, прижали к забору. Схватить, однако, не сумели. С невиданной резвостью псих открыл крышку канистры, окатил себя бензином. Выхватил спичку из коробка, словно клинок из ножен.
Подоспевший Артур вцепился в охрану, как клещ:
— Нет! Не трогайте! Отойдите!..
Парни отступили на шаг. Псих присел на корточки, прижал канистру к животу, сдавил коробок зубами.
— Допустим, мы рехнулись, — задумчиво продолжал Шамиль, любуясь Колиной буффонадой. — Допустим! Тогда объясните мне, Сан Петрович, что Коля задумал. Самоубийство, бл… Извините! Самоубийство — грех смертный. Тут гореть начнёт, в аду продолжит. Вечно! Как дядя Расул говорил? «И всякий раз, когда их кожа обгорит, её заменим Мы другою кожей, чтобы дать вкусить им наказание сполна». Э-э! Надо же, вспомнил! Или здесь место такое, Сан Петрович, дорогой?
— Помещу тебя в преисподних земли, в пустынях вечных, с отшедшими в могилу, — старик усмехнулся. — Может, место, а может, обстоятельства.
Коля держал канистру мёртво. Лишь только чьи-то руки приближались к ней, немедленно грозил спичкой.
Рычал. Плевался.
— Оставьте его! — крикнул учитель. — Артур, пусть сидит! Себя он жечь не станет!
Псих услышал, ощерился, блеснул горячечным взором:
— Сижу день цельный за решё… за решеткой, В окно тюремное гляжу, А слёзы катятся, братишки, потихо… потихоньку, По исхудалому мойму лицу!С коробком в зубах песня вышла на ура.
— Интересно, где его Афганистан расположен? — лицо Шамиля пошло пятнами. — Видел я таких «афганцев». Ещё когда в Добровольную народную дружину ходил. Случалось, по дюжине за вечер в подрайон притаскивали.
— Сижу я цельный день в хала… халате, На йом сплошные рукава, Фуражка новая на вате, Щоб не промёрз… промёрзла голова…Охранник Вася остался дежурить возле певца. Охранник Стас вместе с хозяином направился к гостям. Артур шёл впереди, ступал широко, полной стопой. Взгляд прятал, смотрел то на землю, то на носки модных туфель.
— Глупый я, Сан Петрович, — вздохнул Чисоев-старший. — Полтинник прожил, а ума не нажил. Пистолет надо было брать. Говорили мне мои ребята, пускать одного не хотели…
Младший брат услышал или почувствовал. Остановился, скривил рот.
Шаг, ещё шаг…
— Хотел бы го… голыми руками Я цепь железную порвать, Да жаль, братишечки, я с кандалами, Мне всё одно не убежать!Псих умолк.
— Весело живём, да? — оскалился Артур. Оскал, судя по клыкам, был семейный, наследственный. — Хватит играть, Шамиль! Что ты хотел — увидел, что надо — услышал. Всё я тебе рассказал, ничего не скрыл. Как брата, прошу, умоляю: оставь меня по-доброму!