— Они потеряли все, за исключением главного, — прошептала Бетани.

Мисс Абигайль взяла Генри на руки.

— Надо с ним попрощаться.

Бетани никак не могла смириться с болью потери мисс Абигайль.

— Я вам обязана гораздо большим, чем образование.

— Неужели? — Серые глаза учительницы прищурились. — Так. Так. Почему же мне даже в голову не пришло брать с тебя дополнительную плату? — Мисс Абигайль заморгала глазами, стараясь за показной веселостью скрыть подступавшие слезы. — Ты только посмотри на себя, моя дорогая. Моя застенчивая ученица превратилась в женщину. Стала женой и…

— Сейчас меня трудно назвать женой. — Взгляд Бетани обратился к Эштону, который в это время разговаривал с Финли.

— …и матерью, — продолжила мисс Абигайль. — Любовь — это хрупкая и бесценная вещь, постарайся найти путь к сердцу своего мужа, Бетани, но помни, что оно — опасное место для женщины. — Она бросила быстрый взгляд на Финли. — А теперь поцелуй меня быстрее, и мне надо идти, иначе никогда не прощу тебе, что по твоей милости плакала на публике.

Бетани обняла мисс Абигайль, а потом смотрела, как подруга прощалась с маленьким Генри, как всегда произнося всякую невнятную тарабарщину, понятную только ребенку; затем обняла Финли, человека, которого когда-то не понимала и даже недолюбливала, но теперь стала уважать. Мисс Абигайль и Эштон обменялись несколькими словами. Бетани, искоса наблюдая за ними, удивилась, как повергли его в изумление ее слова; он хотел что-то возразить, но мисс Абигайль настойчиво продолжала твердить свое, — Эштон выглядел так, как будто женщина нанесла ему сильный удар в живот. Держа на руках Генри, он направился к Бетани, изумление по-прежнему отражалось на его лице. Бетани прислонилась к мужу, наблюдая, как паром отправляется на Тивертон. Небольшое судно вышло в море, сильный ветер рвал и натягивал паруса.

— Пойдем? — пробормотал Эштон, наклонившись к самому ее уху. Она кивнула, и они направились к ее фаэтону. Ребенок, убаюканный стуком копыт и покачиванием кареты, спал на скамье позади них.

— Эштон?

Он обернулся к ней.

— Что такое?

— Что сказала тебе мисс Абигайль на прощание? У тебя было такое удивленное лицо.

Эштон виновато отвел взгляд на неровную грязную дорогу. Слова мисс Абигайль отпечатались у него в мозгу: «Любите ее, Эштон. Она так нуждается в вас».

Он не смел сказать этого Бетани, не мог настолько обнажить свое сердце — так ему было легче любить ее.

Весенний сад буйствовал — цвели персидская сирень, пестрая наперстянка, яркие каскады желтой форсити, будто обещая счастье Генри Уинслоу Маркхэму, которому исполнилось два года. На его дне рождения Бетани нервничала и волновалась, словно новобрачная. Она покачала головой, внезапно поняв несуразность данного сравнения, вспомнив, что, когда выходила замуж, у нее не было времени для волнений — вся церемония заключалась в поспешном подписании необходимых бумаг в Бристоле. Сегодняшний праздник был ею тщательно обдуман: к чему собирать много гостей, можно ограничиться только членами семьи, еще пригласить Гуди Хаас и детей из своей школы. Однако Дориан и мать настояли на пышном празднестве, намереваясь поразить английских офицеров высокого ранга и знатных тори города.

Причина нервозности Бетани заключалась не в том, что их тихий сад заполнится «красными мундирами» и знатными тори, — ей уже не раз доводилось испытывать на себе насмешливые и осуждающие взгляды людей своего круга и не обращать внимания на их шушуканье и колкости, — ее приводило в нервное состояние ожидание встречи всего лишь с одним человеком, отчего руки дрожали, в горле пересохло, желудок отказывался воспринимать некрепкий чай из засушенных трав, которыми запаслась мать: на день рождения сына собирался прийти Эштон.

Дориан прибегал ко всяческим уловкам, пытаясь убедить ее не приглашать мужа, но тщетно: патриот или не патриот, спорила Бетани, он — отец ребенка, имеет полное право присутствовать.

— У тебя такой вид, — раздался приятный мужской голос, — будто ты собираешься предстать перед судом.

Она вздрогнула и обернулась. Широкая улыбка осветила ее лицо.

— Гарри!

Они обнялись. Все волновавшие ее тревоги отодвинулись на второй план, когда, прикоснувшись к поношенному костюму брата, она почувствовала его худобу. Родной брат казался незнакомцем, которого Бетани когда-то знала, но сейчас никак не могла вспомнить, где они встречались.

— Даже не ожидала, что ты сможешь приехать.

— Фелиция и Маргарет не стали рисковать, а я нашел паромщика, который сумел проскочить мимо английских и французских постов в заливе. — Он усмехнулся. — Можешь себе представить, что надо пробираться через линию фронта, чтобы попасть на день рождения.

В ближайших кустах сирени запела какая-то певчая птичка.

— Расскажи о себе, Гарри. А патруль в заливе — не так уж и плохо: корабли защищают нас, а не угрожают невинным людям.

Гарри щелкнул языком:

— Ты так и осталась упрямой маленькой тори, не так ли, Бетт?

Бетани вздохнула, обеспокоенная усталым видом брата.

— Война длится уже почти три года. У меня такая усталость от нее, что уже почти все равно, кто победит. Но, — упрямо добавила она, — я останусь англичанкой.

Гарри окинул ее критическим любящим взглядом.

— Позволь заметить, ты очень мало напоминаешь англичанку: живешь совершенно независимо, открыла школу для простых людей.