— Финли всегда вас так злит? — спросила Бетани мисс Абигайль.

— Да, обычно злит, — ответила мисс Абигайль. — И все же он хорошо готовит и довольно красив для пожилого возраста, не правда ли?

Странным образом ядовитые замечания расслабили обстановку, и игра возобновилась. Эштон играл без всякого интереса, затем, сделав паузу, положил на стол пачку газет на иностранных языках.

— Финли, мир начал интересоваться нашим восстанием. Граф де Вержен встречается с американскими представителями в Париже.

Бетани удивилась, услышав, как Эштон безупречно произнес французскую фамилию; она забыла, что ее муж получил прекрасное образование, заплатив за это крепостной зависимостью ее отцу. Его слова привели ее в смятение: если французы начнут оказывать поддержку мятежникам, то тогда не будет конца враждебности и не останется никакой надежды на примирение с Эштоном.

— Наверное, нам лучше рассмотреть мирные предложения лорда Норта, чем отдавать свою судьбу в руки иностранной державы.

Эштон безрадостно рассмеялся и положил козыря на ее даму червей.

— С каких это пор можно доверять английскому парламенту?

И снова речь зашла о доверии, отсутствие которого постоянно стояло между ними. Эштон продолжал выигрывать, но она заметила его беспокойство и взгляды на лестницу, ведущую в печатную мастерскую. Бетани также прекрасно уловила его настроение — ему не терпелось остаться без нее, но жена как будто ничего не замечала, подставив руки под подбородок, и всем своим видом показывала, что собирается провести здесь весь день.

— Финли, — обратился к другу Эштон, — давай спустимся в печатную мастерскую ненадолго.

— Почему бы нам всем не спуститься в мастерскую, — предложила Бетани, видя, что муж весь горит от нетерпения. Мисс Абигайль поднялась со стула:

— Мне, например, тоже хочется посмотреть, как проявляются чернила доктора Джея.

В комнате воцарилась напряженная тишина, затем Эштон стукнул по столу, разбросав карты и остатки печенья.

— Черт возьми, Финли! Зачем ты ей рассказал?

Мисс Абигайль презрительно фыркнула.

— Финли молчал как рыба. О проявляющихся чернилах мне стало известно от кое-кого другого еще неделю назад. — Она решительно направилась в мастерскую.

— Не переживай, — пробормотал Финли Эштону. — Если бы она рассказала все, что знает, нас бы уже десять раз повесили.

Бетани почувствовала на себе острый как нож взгляд Эштона; чуть помедлив, прежде чем спускаться по лестнице, она обернулась:

— Обо мне можете тоже не беспокоиться — по каким-то неизвестным причинам ваша жизнь мне дорога.

В мастерской Финли продемонстрировал удивительную жидкость: доктор Джеймс Джей, брат политика Джона Джея, изобрел невидимые чернила и средство для их проявления, — это изобретение станет необыкновенно важным для ведения тайной переписки. Эштон, вырвав лист из старого журнала, показывал действие чернил. С улицы донеслись топот ног и громкие крики.

— Черт возьми. — Финли потер рукой замерзшее окно. — Еще одна лотерея. Мне лучше пойти, потому что мою фамилию тоже включили в список.

— Я пойду с тобой, — твердо заявила мисс Абигайль. Бетани недоуменно смотрела на них.

— Лотерея?

— Наверное, тебе ничего не известно об этом? — спросил Эштон. — Тэннер в Систоуне выполняет твое каждое желание.

Бетани рассердилась:

— Разве нельзя задать вопрос?

— Ответ не совсем приятный: ты же не знаешь, что в городе большая нехватка топлива — английские корабли распугали всех поставщиков леса. Чтобы не замерзнуть, люди вынуждены разбирать на топливо целые дома, поэтому договорились бросать жребий, чей дом будет следующим.

Бетани ахнула:

— Ничего такого не знала.

— Тэннер держит тебя в неведении. Очевидно, мне придется поблагодарить его за это.

— Генри не узнает, как страдают большинство людей.

Эштон посмотрел на нее долгим изучающим взглядом, затем, взяв перо, стал что-то писать на листе бумаги. Бетани не отрываясь смотрела на его крупную, сильную руку, державшую перо, чувствуя, как от его тела исходит тепло и знакомый залах, свойственный только ему. На бумаге не оставалось следов. Он протянул ей лист.

— Посмотри, как сейчас будет проявляться надпись.

Медленно на бумаге стали появляться буквы и слова. Бетани, так завороженная, не сразу поняла смысл написанного. «Любовь моя, что мы делаем друг с другом?» — прочитала она и подняла на него глаза. Этот вопрос наполнил ее болью, сожалением и тоской. Эштон внимательно смотрел на нее, ожидая ответа; она прямо посмотрела ему в глаза.

— Потому что тебя ничто не волнует, кроме патриотических целей; ты не хочешь убедить меня, что не принимал участия в погроме.