Она застенчиво держалась за его талию, молчаливо размышляя вместе с ним. Ему хотелось поделиться с ней своими мыслями, почему его не устраивала работа у ее отца. Но прежде чем Эштон успел что-то сказать, они услышали мужской голос, зовущий ее по имени. Резко повернувшись, молодые люди увидели английского офицера, едущего верхом по Теймз-стрит. Эштон остановил Корсара, неприятное чувство овладело им.

— Здравствуйте, капитан Тэннер, — обратилась к офицеру Бетани. Тот изящно поклонился.

— Мисс Бетани, рад вас видеть снова.

— Капитан Тэннер, это Эштон Маркхэм, — представила их Бетани. — Мы возвращаемся в Систоун.

— Понимаю.

Тэннер едва ли взглянул на Эштона, обратив свой восхищенный взор на Бетани.

— Желаю вам приятной прогулки, мисс.

Коротко кивнув, Эштон тронул Корсара.

— Это твой друг? — бросил он через плечо.

— Приходил к нам, раз или два, прекрасно играет в пикет.

— Не сомневаюсь, — ядовито заметил Эштон. — Угрожая гражданам Ньюпорта, капитан Тэннер все же находит время и совершенствует свое мастерство игры в карты.

Ее веселый смех, подхваченный легким бризом, прозвучал, словно яркая музыка.

— Эштон, ты такой же радикал, как и Гарри.

«Может быть, это так и есть», — подумал Эштон. Город остался позади. Корсар галопом поскакал по покрытым цветами лугам. Мысли Эштона обратились к более приятным вещам. Его внимание занимали руки, доверчиво обнимавшие его за талию. Тело Бетани прижималось к его спине, он с трудом подавлял в себе возбуждение. Эштон уже начал сожалеть, что дал обещание Синклеру Уинслоу остаться до конца сезона, готовить лошадей к скачкам и подготовить вместо себя Барнэби Эймза. Чем скорее Эштон избавится от общества Бетани, тем быстрее он сможет совладать с запретным возбуждением, которое вызывала эта девушка. Рука Бетани опустилась и остановилась на его бедре. Сначала он думал, что это случайный жест, но когда она сильнее прижала руку, ее ласка, казалось, прожгла кожу через кожаные бриджи. Эштон прочистил горло.

— Бетани, пожалуйста… — Она не осознавала, что делает с ним. Одна только ее близость приводила его в волнение, но эту маленькую ласку он не в силах был выдержать. — Неужели никто не предупреждал тебя, что нельзя так дразнить мужчин?

С испуганным возгласом Бетани быстро отдернула руку. Эштон не смог подавить смех, представляя, как она покраснела. Остальную часть пути они проехали в молчании. По дороге, ведущей к особняку, их встретил пушистый бело-коричневый спаниель, который стал кружить вокруг Корсара, лая и пригибаясь на передние лапы, короткий хвост весело вилял в воздухе.

— Глэдстоун, фу! — засмеялась Бетани. — Он влюблен в коня.

— К большому сожалению Корсара.

Эштон остановил лошадь во дворе конюшен. Бетани подхватила пса на руки.

— Глэдстоун прощает его, не так ли, милый? — Она вздохнула. — Мне хотелось бы, чтобы у людей было так же, хотя человек редко проявляет обожание, ничего не прося взамен.

Эштон некоторое время внимательно смотрел на девушку, потом пожал плечами и повел коня по двору, чтобы дать ему остыть. Бетани задумчиво следовала за ним, стараясь найти ответ, почему поведение Эштона приводит ее в замешательство: то добрый и насмешливый, то по-грешному чувственный, а затем снова — холодный и безразличный. Наблюдая, как он обращается с лошадью, она призналась себе, что зачарована им и немного напугана. Мисс Примроуз всегда учила ее смело встречать все, что вызывает страх, — надо изучать страхи и превращать их в старых друзей. А зачем бояться старых друзей? Бетани решила последовать совету своей учительницы и пошла за Эштоном, заводившим Корсара в стойло. Девушка остановилась за его спиной так близко, что ей чувствовалась теплота его тела; преодолев колебания, она быстро обняла его за шею, прижимаясь; ее сразу же охватило сладкое томление — это чувство теперь возникало у нее постоянно, когда она видела Эштона. Какой-то непонятный звук вырвался у него из горла. Бетани вопросительно взглянула на него — в нем боролись страсть и благоразумие.

— Боже мой, Бетани? Чего ты хочешь?

— А как ты думаешь?

Девушка продолжала с молчаливой мольбой смело смотреть на него. Шумно выдохнув и пробормотав проклятие, он крепко обнял ее, поцелуи — быстрые, страстные, всепоглощающие, не очень нежные — буквально впивались в нее, разжигая страсть, превращая в безвольное и податливое ее гибкое, молодое девичье тело. Оторвавшись от губ, он стал целовать ее глаза, щеки и шею; она не выдержала сладостной муки, повалилась на мягкое сено, увлекая его за собой. Тихое ржание лошадей и отдаленный шум прибоя смешались с ее собственным внутренним ритмом. Чувство слабости внезапно прошло, в ее крови зажегся огонь, она прижалась к нему, покрывая поцелуями его изумленное лицо, шею, с наслаждением вдыхая запах кожи; свободная белая рубашка расстегнулась на груди, приоткрылась блестевшая от пота мускулистая грудь, покрытая каштановыми волосами, — Бетани провела по ним рукой, желая узнать его всего. Неожиданно Эштон выпустил ее и резко выпрямился.

— Достаточно, любовь моя.

— Что? Что такое? — неуверенно спросила она, еще не опомнившись от жарких объятий. Бетани дотронулась до его плеча. Эштон резко отстранился и вытер рукавом лицо, как бы стараясь избавиться от ее вкуса.

— Мы не должны этого делать.

— Почему?

— Боже мой, разве можно так испытывать мужчину? Так нельзя. Неужели ты этого не понимаешь?

— Ты всегда так говоришь. — Она непокорно вскинула подбородок.

— А ты всегда забываешь об этом. — Он дотронулся до щеки девушки. — Когда станешь постарше, то поймешь, что молодая леди не должна проводить время с конюхом своего отца, тем более испытывать к нему какие-то чувства.

Бетани схватила охапку сена и смяла ее в руках.

— С каких это пор ты можешь указывать мне, что я должна и чего не должна чувствовать, Эштон Маркхэм?

Он опустил руку.

— Между нами целый мир, любовь моя.

— Только потому, что ты так хочешь.