Невыразимое и незнакомое чувство охватило Бетани — горе не смогло затмить жаркого желания, приведшего ее в дрожь. Даже ее первый поцелуй, после которого прошло несколько недель, не подготовил ее к этому безрассудному чувственному испытанию. И в этот момент она поняла, что его желание такое же сильное, как и ее собственное. Он нуждался в ее близости, в ее утешении. И ей хотелось дать ему то, в чем он сейчас так нуждался.

Бетани расслабилась и подалась навстречу ему, пылко отвечая на его поцелуи и лаская его плечи, спину, желая принести облегчение.

Внезапно он остановился. Она видела, как вздымается и опускается его грудь.

— Извини, — тихо произнес он.

— Не надо. Не надо извиняться. Я сама обняла тебя.

— Думаю, тебе надо уходить, Бетани.

— Ты не должен сейчас оставаться один.

— Как и не могу оставаться с тобой — в тебе есть что-то такое, от чего я теряю голову.

— Эштон.

— Уходи, Бетани. Со мной ничего не случится.

Она с сомнением посмотрела на него, но его взгляд был таким жестким и неумолимым, что у нее не хватило смелости продолжать спор. Подойдя к дверям, Бетани обернулась.

— Я еще вернусь, — пообещала она.

Синклер Уинслоу недовольно нахмурился, когда дочь быстро вбежала в столовую. Бетани прекрасно поняла выражение отца, который не терпел никаких нарушений хорошо отлаженного распорядка дня и считал пунктуальность одним из самых достойных качеств.

— Из-за тебя мы задержали ужин на целый час, — упрекнул он после того, как Вильям пододвинул стул Бетани. — Что тебя задержало?

Бетани не собиралась извиняться: после печальных похорон на кладбище она проговорила с Эштоном несколько часов, снова не могла удержать слез, в то время как Эштон хранил мрачное молчание.

— Я была с Эштоном, — объяснила она отцу.

— В самом деле, Бетани, нет никакой необходимости проводить с этим человеком столько времени, — поддержала Лилиан мужа. — Мы уже отправили ему необходимые продукты.

Синклер согласно кивнул.

— Я хотел заказать для него отпевание, но этот проклятый Континентальный Конгресс бойкотирует даже церковные службы. Вместо этого выплатил Маркхэму приличное пособие.

— Неужели ты считаешь, что это уменьшит его боль? Думаешь, несколько монет успокоят его? Эштон нуждался во мне, мама. Не в деньгах, не в пище, а во мне.

— Бетани, — медленно и сдержанно произнес Вильям. — Нам всем жаль этого человека. — Он дал знак слуге снова наполнить его бокал.

— Тогда почему вы никак не проявляете это?

— Успокойся. Эштон — сильный человек и сможет пережить смерть отца, — заверил дочь Синклер. — Сейчас у него будет слишком много работы, нужно готовиться к скачкам.

Ей не хватало слов, чтобы выразить возмущение — никакая беда не способна вызвать у родителей сочувствие к Эштону. Ей стало ясно, что они не считают его достойным их сострадания. Для них он оставался наемным работником, у которого не может быть никаких чувств, а есть только обязанность трудиться на своего хозяина.

Вильям заметил, что сестра даже не дотронулась до жареного цыпленка с овощами.

— Ты не заболела, Бетани? Совсем ничего не ешь.

— У меня нет аппетита.

Лилиан с тревогой взглянула на дочь.

— Нельзя быть такой замкнутой и необщительной, дорогая. С тех пор как ты вернулась из Нью-Йорка, с тобой стало трудно общаться. На балу у Мэлбоунзов на прошлой неделе твое плохое настроение было слишком заметным.

Бетани привыкла к подобным замечаниям: мать постоянно находила у нее недостатки.

— Пыталась быть вежливой, танцевала со всеми, кто меня приглашал.

— Но ни разу не пошутила, не пофлиртовала, не обменялась с гостями любезностями, — упрекнула ее Лилиан. — Ты должна уметь поддерживать разговор с людьми из нашего общества. Тебя не должны находить скучной.

— Вообще не хочу ни с кем общаться.

— Ей незачем волноваться, — заметил Вильям. — Она могла бы быть бедной, как церковная мышь, но все равно бы привлекала внимание мужчин, — засмеялся он. — Мне не повезло, что самая привлекательная женщина в Ньюпорте — моя сестра.

— Вильям, пожалуйста, не надо.

Бетани было невыносимо тяжело сидеть за этим элегантным столом и выслушивать комплименты, когда Эштон находился совсем один со своими грустными воспоминаниями.

— Даже Кит Крэнуик, эта холодная рыба, отметил необыкновенный цвет твоих глаз, — продолжал Вильям.

— Внешность очень важна, — заметила Лилиан. — Но, Бетани, сделай над собой усилие и будь любезной в обществе.

— Мне совсем не нравятся ваши друзья, мама. — Хотя обычно Бетани уважительно вела себя по отношению к родителям, сегодня у нее был очень тяжелый день и ей трудно было выносить замечания матери. — Мне не нравится, когда какой-нибудь глупец исполняет Баха деревянными пальцами, или меня вынуждают танцевать с жеманными щеголями, или нужно притворяться заинтересованной в бесконечных разговорах, кто и в чем был одет на балах в этом году. — Она поднялась и бросила салфетку на стол. — Очень хотелось бы не присутствовать на всех этих скучных вечерах!