– Да не расстраивайся ты так. Через два-три дня увидишься с ними, - хлопнул меня по плечу Архипов.

– Так-то оно так, только все равно тяжело. Не чужие люди, - вздохнул я.

– Самолет к вылету готовиться. Полетишь ты и группа осназа из пятнадцати бойцов. Командир майор Славич. Группа прибудет сюда ночью, перед взлетом и

познакомитесь. Вылет в два часа утра, через четыре часа. Так что иди, выспись, чувствую завтра будет тяжелый день. А я пока в штаб корпуса, там оперативный

отдел разрабатывает операцию отвлечения внимания.

– Хорошо, - согласно кивнул я. Направившись было за местным особистом, остановился и, повернувшись поинтересовался у Архипова: - Как же вы смоли уговорить,

товарища Сталина разрешить мне отправиться в этот вылет?

– Я не уговаривал его разрешать, скорее убеждал, что тебе нельзя лететь, - пояснил он.

– Тогда почему он разрешил? – растерялся я.

– Товарищ Сталин задал только один вопрос: Каковы шансы на благополучный исход операции с вашим личным участием. Я ответил, что очень высокие. Это и решило

вопрос с отправкой.

– Ясно. Но все равно спасибо, - вздохнул я. В выделенную нам с Архиповым землянку я сразу не пошел, подумав, сперва завернул к особисту и через его телефон

сделал пару звонков в Москву.

Через двадцать минут скинув форму, я развалился на лежанке, мгновенно провалившись в сон.

Старшина Суворов, ночная дорога.

Движение продолжалось до середины ночи, пока в баках было горючее. Первым, как ни странно «умер» грузовик. Горючее кончилось. Заправка от «бэтэшки» была

невозможна, из-за разного топлива. Да и у меня в танке оставалось едва ли треть бака. В отличие от грузовика в танке были полные баки.

Когда, в отличие от капитана, бодрствующий Мезенцев сообщил, что грузовик вдруг встал и замигал фарами, я остановил танк, развернул и погнал обратно. У

грузовика уже столпились бойцы и командиры.

Остановившись и заглушив, выключил фары. Откинув люк, легко выскользнул наружу.

– Что случилось, товарищ полковник? – поинтересовался я.

После шумного танка, говорил я несколько громче, чем нужно, поэтому полковник приказал:

– Тише старшина, не на плацу. Горючее у нас кончилось.

– Снова на буксир, товарищ полковник?

– Сколько у тебя горючего?

– Примерно треть бака. С возросшей нагрузкой, километров на тридцать не больше.

– Больше и не надо, через двадцать километров река и охраняемый мост, который мы пересечь не сможем. Будем переправляться. Цепляйте!

С возросшей нагрузкой танк стало водить в стороны, на поворотах немного заносить. Несмотря на почти девять часов за управлением танка, я еще держался, но

понимал еще час-полтора, и «умру». Будем надеяться, к этому времени мы достигнем нужного места. Пользуясь ночью, полковник в этот раз ехал не в грузовике, а

с нами, сидя на башне. Надев шлемофон Вечернего, он говорил, куда и где повернуть. До этого навигатор мне не требовался, дорога тут одна и почти сорок

километров мы ехали по этой прямой трассе, изредка встречаясь со встречными колоннами или одиночными машинами.

– Все, старшина. Видишь кусты? Заворачивая за них… Медленнее, еще медленнее. Нормально, до реки осталось два километра, там самое узкое место.

Подминая высокую траву и тонкие деревья, мы двигались по молодому лесу, освещая дорогу светом фар. Полковник неплохо справлялся со своими обязанностями, и мы

ни разу не въехали в большое дерево.

– Стоп! – скомандовал полковник. Да я и сам уже видел впереди серебряные воды реки.

Так-то мы уже пересекали пяток маленьких мостов перекинутых через заболоченные овраги или маленькие речушки. Только один из них охранялся, но нас тогда не

остановили. Эту же речку пересечь было невозможно, слишком большая охрана на мосту.

Заглушив танк, я с трудом вылез на броню и плюхнулся на землю, устало пробормотав:

– Все, товарищ полковник. Кончился у меня завод.

– Молодец старшина, справился. Отдыхая, мы тут уже сами.

Что именно они уже сами я не дослушал, так как, уронив подбородок на грудь, уснул мертвым сном. Не почувствовав как меня укрыли найденным в грузовике

солдатским одеялом. Положив под голову шлемофон, я спал, не слыша, как стучали топоры и тихо матерились бойцы, готовя плавсредства.