– Вот уж подарок так подарок… – воскликнул король и широко улыбнулся.

Не ушедшие с ристалища эделинги переглянулись с откровенной печалью. Новый союз не оставлял им выбора в предстоящих переговорах с Карлом. Они тоже должны были признать себя его вассалами [54] .

Дражко торопил боярские дружины со скорым сбором не напрасно. Пусть и не много времени ушло у самих дружинников на подготовку, но много времени ушло на формирование новых полков, чтобы смешать одних ратников с другими, поставить новых воевод, перетасовать старых и хотя бы таким образом пресечь возможность любого сговора. С ненадежным войском идти в бой не просто не с руки, а для княжества опасно. Впрочем, с этими же дружинами, выставляемыми по традиции боярами, князь-воевода не однажды хаживал в походы, когда походы эти нужны были боярской думе. Тогда на них вполне можно было положиться. И привычку слушаться Дражко вои еще не совсем потеряли. Не должны подвести. Но оберечься все же надо.

На переформирование ушло несколько часов. И потому выступили уже в полной темноте, когда только звезды стали свидетелями их стремительного марша. Размеры княжества позволяли делать все марши стремительными. Дражко никогда не брал с собой обозов – это знали все дружинники. Запас провизии на несколько дней умещался в переметных сумах, фураж для лошадей каждый имел с собой в мешке, притороченном сзади к седлу. Такой порядок заведен давно, и не виделось причин, чтобы его сменить. Стрелы стрельцы получили с княжеских арсеналов. Два воза привезли перед отправкой. Все роздано, чтобы не таскать с собой возы. Это главное в подготовке. Больше воеводину полку ничего и не надо было.

Лесные звери шарахались от дороги прочь, в самую потаенную гущу буреломов. Их пугал странный, непонятный, непрекращающийся звук. А дело всего-то в том, что при движении беспрестанно звенели с шелестом кольчуги и звякали доспехи, мерно стучали восемнадцать тысяч конских копыт. И все сливалось в гул единый и бесконечный. Слышали звук и в ближних деревнях, но там с таким были давно и хорошо знакомы. И знали – полк пошел, началась война.

К войне бодричам было не привыкать. Даже простым и нищим смердам. Сколько себя помнили, сколько помнили рассказы стариков и родителей, все и всегда воевали. И потому очередному походу не шибко удивлялись. Но сейчас слух уже прошел, как крыльями гигантской летучей мыши прошелестел над головами, что война грядет большая и страшная. И потому мужчины в большом количестве готовили стрелы, точили топоры и вилы, предупреждали жен и детей о долгой отлучке из дома. Никто не рассуждал, что воюют, дескать, только княжеские дружинники, как это делали ленивые горожане. Многолетний опыт подсказывал обратное – приходит враг на твою землю, прячь семью и добро в лесных урманах за засеками, закапывай в схроны [55] рожь, а сам карауль у дороги. Чем меньше ты будешь спать, чем больше стрел ты выпустишь за ночь, чем чаще доведется тебе вилы в ход пустить или топором с размахом ударить, тем быстрее ты вернешься в свою деревню, чтобы отстроить себе новую землянку [56] взамен сожженной врагом.

И как только проходили недалече полки князя-воеводы Дражко, несмотря на ночь, сосед отправлялся к соседу, чтобы вместе обсудить действия. Вместе и прятаться, и воевать сподручнее, вместе будет сподручнее потом обгорелые бревна растаскивать и заново свою деревеньку отстраивать. И все это обыденно, без жалоб на судьбу, без суеты, без непонимания и спешки. Дело привычное…

Сфирка перед отъездом собрал, кого смог, разведчиков. Пришлось для пользы дела идти на риск и снять почти все заслоны, стоящие с полуночной стороны, уже не такие нужные в условиях открытой войны, как они были нужны в период войны тайной, прикрытой иллюзорным платком дипломатии. Отряд Скурлаты, что стоял по дорогам на закате, решили пока не трогать, чтобы, по мере возможности, обеспечить князю Годославу спокойное и безопасное возвращение. Дружина, в отличие от разведчиков, такого возвращения обеспечить не может. Никто не знал, как, когда и каким путем будет возвращаться Годослав, но к его приезду готовились.

Дражко сидел в сырой купеческой складской землянке за городской стеной и давал последние указания воеводам, когда Сфирка спешно привел к нему Годиона, только-только прибывшего со своими людьми. Мокро потрескивая, чадили узко лущеные лучины, пахло чем-то прокислым, горьковато-противным, отчего хотелось кашлять. От самих воевод устойчиво шел душок лошадиного пота. С улицы доносилось беспрестанное вечернее кваканье майских влюбленных лягушек, которым вторили своими бесконечными песнями не менее влюбленные соловьи.

– Здравствуй будь всегда, князь-воевода. Рад видеть тебя на ногах и в силе, молвам в упрек, – приветственно поздоровался разведчик.

Дражко с удовольствием пожал его широченную ладонь.

Годион, как и в недавние дни в Свентане, не выпускал из рук свой тяжеленный полэкс, любовно поигрывая всегда остро отточенным широким лезвием с такой же острой пикой впереди. Слушал внимательно, молча. А выслушав, поклонившись, вышел. Через несколько минут за дверью застучали копыта коней маленького отряда. Годион никогда не собирался долго.

Князь продолжил урок с воеводами – кому за кем идти, кому следить, чтобы отсталых не было, кому боковое охранение по окрестному лесу пустить. Но время уже торопило…

– Все. Поднимайте дружины. Пора… – скомандовал Дражко через полчаса. – Даны вчерашний день потратили, притомились, должно, на нашей дороге. К рассвету успеть надо бы на добру встречу!

Уже после нескольких часов пути то на одном повороте, то на другом ждал воеводу неприметный, особенно ночью, сигнал. Сломанная и определенно направленная ветка дерева, сдвинутый с места и вываленный на дорогу камень-валун и с ним несколько камешков помельче, выложенных стрелой. Сигнал этот замечал только Сфирка, не отходящий от князя по наущению княгини-матери и время от времени заставляющий Дражко, морщась и по-кошачьи дергая усами, делать глотки из глиняной бутыли волхва Горислава. А еще пара таких же посудин пряталась в переметной суме разведчика на «черный» день.

Легкая рысь не утомляла всадников, но, главное, она не сильно утомляла и коней. В голову колонны, сразу за своей спиной, Дражко поместил всех стрельцов, собранных не только с дворцовой дружины, но и со всех дружин боярских в один сильный полк. Тактика непривычная, но уже опробованная воеводой. Она полностью отвечала планам Дражко. И только с этими планами он надеялся на то, что сможет остановить данов. Стрельцов набралось шесть сотен. Для такой войны, которую задумал князь, этого хватало с избытком. Более того, была бы воля Дражко, он сменил бы и часть дружинников на стрельцов, чтобы применить собственную тактику, где именно стрельцам отводилась ведущая роль [57] .