– Нет. Ты не виноват.

– Я хотел с тобой повидаться, хотя понимал, что у тебя секунды свободной нет, – тихо сказал он. – И подумал – наверняка ты хочешь, чтобы я тоже занимался своим делом, помогал трилле.

– Ты прав, Локи.

– И все-таки я кажусь себе последним дураком. – Я чувствовала, как его взгляд ощупывает меня, но все равно не поднимала головы. – Как ты справляешься со всем этим кошмаром, Венди?

– Никак не справляюсь, у меня нет времени думать обо всем сразу. Сейчас нужно найти способ обезвредить короля.

– Что ж, достойная цель. Отрубить голову – пожалуй, сработает. Или пронзить мечом. Трудность не в том, чтобы физически его убить. Это, конечно же, возможно. Бессмертен он не поэтому. Он неуязвим, потому что к нему невозможно подобраться.

– Я найду способ! Ведь во мне тигриная кровь, значит, я сумею.

– Тигриная кровь? О чем ты, Венди?

– Ни о чем. Не обращай внимания. Я смогу убить Орена. Ведь это главное, так?

– Да, но каким образом?

– Не беспокойся об этом. – Я отступила на шаг, другой. – Занимайся искателями. А с Ореном я сама разберусь.

– Венди… – вздохнул Локи.

Но я уже бежала обратно в библиотеку, где меня ждали Дункан и Мэтт. Мэтту я ничего не стала объяснять, он бы только начал отговаривать меня. Предложила ему отдохнуть – последние несколько дней выдались чересчур напряженными, – а поговорить можно и утром. Отдых был необходим и мне. На примере Туве я очень хорошо поняла, что при сильной усталости дар может ослабнуть или даже выйти из-под контроля. А я сейчас так вымотана событиями последних дней, что у меня не будет ни единого шанса против Орена, если не восстановиться как следует.

Долгожданное решение оказалось до того простым, что меня это почти злило. Всем кажется, убить Орена – очень хитрая штука, а это все равно что убить любого другого витра. Я-то думала, должно быть заклинание или что-то еще в том же роде. Нет, всего-то и нужно подобраться к нему. Он не бессмертен, он просто предельно осторожен.

Конечно, Локи прав: подобраться к Орену – легче сказать, чем сделать. Физически Орен все-таки намного сильнее меня, у него быстро заживают раны, и мозг его практически неуязвим для моих способностей. Помню, когда он вломился на свадьбу, я попробовала отшвырнуть его к стене, но смогла только сдуть волосы с его лба. Будет очень, очень трудно справиться с ним. И все же шанс есть.

А для этого нужно, чтобы мои способности достигли максимума. Значит, необходимо отдохнуть. Я чувствовала себя ленивой эгоисткой, собираясь забраться в постель, когда весь остальной дворец кипел, готовясь к войне. Однако выбора не было.

По дороге в свои покои я миновала комнаты, где поселили беженцев из Услинны, и услышала, как в самой большой спальне Вилла проводит собрание. Она страстно призывала отомстить за разрушенный город, за родных и любимых, говорила о том, что сейчас от их решения зависит не только свобода, но и жизнь всех трилле. Вилла – прирожденный оратор. В самой ее манере говорить было что-то подкупающее. Ей невозможно отказать.

Из моей спальни слышался какой-то шорох. Я тихонько приоткрыла дверь и в приглушенном свете настольной лампы увидела Гаррета – он копался в ящике моего ночного столика.

– Гаррет?

– Ваше высочество, простите меня. – Гаррет быстро отступил в сторону. На меня он не смотрел. – Я не хотел рыться в ваших личных вещах. Я искал ожерелье, которое когда-то подарил Элоре. У нее в комнате оно не нашлось, и я подумал, может быть, она его здесь забыла.

– Я помогу вам искать. Как оно выглядит?

– Черный оникс с бриллиантами в серебряной оправе. – Гаррет показал у себя на груди длину ожерелья. – Элора все время его носила, и я подумал, что оно хорошо подойдет для… Я подумал, она хотела бы, чтобы ее в нем похоронили.

– Наверняка хотела бы, – согласилась я.

Гаррет всхлипнул и закрыл ладонями лицо. Я не знала, что делать. Просто стояла и смотрела, как он борется со слезами.

– Простите. Я не должен был показываться вам на глаза в таком состоянии.

– Все в порядке, Гаррет. – Я шагнула к нему, но не знала, как его утешить. – Я понимаю, как много для вас значила моя мать.

– Это правда, – он кивнул, – очень, очень много значила. Элора была сложным человеком, но благородной и справедливой… Всегда считала, что она прежде всего королева и уже потом все остальное.

– Перед смертью Элора сказала мне, что это главная ее ошибка в жизни. Что она жалеет об этом, что в конце концов пришла к мысли, что дорогие ей люди важнее государственных дел.

– Это она о вас. – Гаррет печально улыбнулся. – Она так любила вас, Венди. Дня не проходило, чтобы она не говорила о вас. Еще до вашего возвращения, когда вы были маленькой, она то и дело сидела у себя в кабинете и рисовала вас.