— Мастер Рейнар? — пробормотал Фрейднур, узнавая знакомого. — А вы разве, того, не там?

— Как легко убедиться, если я там, то и ты там. А поскольку мы здесь, а здесь не может быть там, то твой вопрос лишен смысла. Ты шо это здесь вытворяешь, пироман хренов?

— Ну, я… — могучий воитель потупился. — Я ж не хотел…

— Резонно. И это самое «не хотел» ты искал здесь. А, знаю, ты просто зарыл «не хотел» в сене и без огня не мог найти. Зигмундович, ты меня, старого лиса, за кого держишь? А ну, давай, колись!

— Мастер Рейнар, я ж только потому, у меня ж за Благородную Даму Ойген душа болит.

— Это уже интересно. — Сергей поднял брови. — Открывай душу, будем лечить.

— Благородная Дама Ойген, она же как ангел небесный, а Пипин ее вот так-то! Я и подумал: ведь мне положено господина своего защищать, а тут его, я ж точно вижу, враг рода человеческого искушает! Должен же я его оборонить от этого врага?

— Это в первую очередь. От прочих, может, и сам отмашется, а здесь без тебя — ни-ни, даже пробовать не стоит.

— Я как услышал, что мессир Пипин Благородной Даме Ойген, ну, там, стало быть, на холме сказал, сразу понял — в беде он, выручать его надо. Целый день голову ломал — что делать?

— Себе ломал или кому другому? Я так, просто уточнить.

— А? Что? Себе, конечно. Вот и сообразил: если сено тут поджечь, да потом и объявить, что это опять невидимый дракон на помощь Благородной Даме Ойген прилетел…

— Так, следствие поломки головы налицо, — хмыкнул Лис.

Фрейднур лихорадочно стал ощупывать собственную физиономию.

— А, нет, это так, шишка.

— Красавец! — ухмыляясь, объявил Рейнар. — Ответь мне, уважаемый, если невидимый дракон прилетел спасти Благородную Даму Ойген, шо ж он потом умчался в ночную даль и никого не спас? А, кроме того, если бы сеновал полыхнул, конюшня бы тут же занялась. Чем лошади-то тебе не угодили?

— Да не приведи Бог! — Фрейднур замахал руками. — Я б тут быстро разбросал все, затоптал, люди бы набежали.

— План ясен, — перебил его Лис. — Одна беда — никуда не годится.

— Да?! — огорчился могучий воитель.

— Точно говорю тебе — бесполезное вредительство. Изловили бы тебя, повесили, прямо здесь, на вожжах посреди конюшни, на страх домовым и на радость воронам. А потому, если хочешь помочь Благородной Даме Ойген, слушай сюда и делай так, как я тебе говорю…

Как всегда бывает в таких случаях, утро наступило внезапно и болезненно. Привыкшие к тому, что жизнь — борьба, храбрые бароны и вольные франки усилием воли подняли веки, мучительно стараясь понять, колокол ли это замковой церкви призывает добрых прихожан к заутренней, или попросту в башке так гудит после вчерашнего. Но времени для бесплодных раздумий не было.

В надежде на то, что свежий ветер за несколько часов езды исправит ущерб, нанесенный сознанию истреблением годичного запаса вина с окрестных виноградников, бароны, а также их свиты, воины, и даже собаки быстро сориентировались, где бог, а где порог, и, ободренные этим знанием, принялись спешно готовиться к отбытию. Не хватало еще приехать к Реймсу затемно, наткнуться на запертые ворота, а с обозом, как ни крути, движешься медленней, чем просто верхом, так что следует поспешить.

Обоз формировался во дворе замка. Возы, груженые снедью и вином для предстоящего в честь официальной тризны пиршества, драгоценные одежды, привезенные из ромейских земель, яркие мягкие ковры, и в сам Константинополь доставленные из баснословной Персии — все это грузилось с максимальной тщательностью, бережением и неусыпным контролем самого трезвого комиса — стойкого Фрейднура.

Его могучая фигура то и дело мелькала между возами, и трубный голос взывал то к вниманию, то к осторожности, то заставляя возниц пошевеливаться и трогаться с места, то приказывал сдать назад и не загораживать путь.

Возок, предназначенный для принца Дагоберта и его матери, мало напоминал колесницу цезарей. Он стоял, затертый у самой конюшни, почти упираясь задней стенкой в каменную толщу замковой башни. Приняв у стражников законного наследника престола и безутешную вдову «погибшего на охоте» правителя, Фрейднур отослал воинов и, открыв перед августейшими пленниками дверцу, тихо напутствовал:

— Вы там того, под ноги глядите.

Напутствие было не лишним: даже невооруженным глазом было видно, что доски пола в транспортном средстве не закреплены. Не дав времени красавице Гизелле в полный голос возмутиться столь очевидным непочтением к монаршей особе, юный Дагоберт, уловив намек, отодвинул доски пола и увидел сквозь открывшийся лаз ухмыляющуюся из подземелья физиономию Лиса.

— Давайте, лезьте скорей! В тесноте, да не в обиде!

— Да, но ведь… — начала Гизелла.

— Лезьте, лезьте! — требовательно повторил Сергей. — А я тут на первый случай дно подлатаю. То-то Пипин удивится!