— Видели, — подтвердил Карел.

— Очень хорошо. А на то, что в самой башне кладка в нижней части значительно крупнее, чем в средней, кто-нибудь обратил внимание?

— Кажется, да, — с сомнением в голосе, но уже с нескрываемым интересом, согласился Бастиан. — Точно, изрядно крупнее!

— Снова замечательно. А теперь вопрос в студию: где мы находимся?

Стажеры переглянулись, мучительно пытаясь сообразить, какого ответа ждет от них инструктор.

— Господи, ну не балбесы ли? — огорчился Лис. — Ваше счастье, что на моем месте оказался я. А был бы, скажем, Вальдар, он бы вас еще в лесу, там, у камеры перехода, до лучших времен заставил самоокапываться в полный профиль и такой же фас. А после этого отправился бы на дело сам. И не успели бы вы докопаться до сути, глядь, лучшие времена настали, поскольку господин инструктор уже вернулся с победой. Нет, вру: он взял бы с собой Женечку и терпеливо сносил ее измывательства. Потому как настоящего рыцаря с этой позиции не собьешь. Думайте, мальчики, думайте!

Молчание и печальные вздохи были ему ответом.

— Ладно, — досадливо скривился Лис, — попытка мозгового штурма провалилась. Хочется верить, что у вас еще будет время научиться многим полезным вещам, а пока что, граждане заключенные, смотрим и запоминаем. — Сергей стал в позу опытного экскурсовода. — Сейчас, дорогие друзья, мы с вами находимся в подземном служебном помещении храма неведомого античного бога. Впоследствии, как уже верно было замечено одним шибко умным выпускником Сорбонны, это помещение было приспособлено для содержания арестантов. Но сей печальный факт в комментариях не нуждается. — Сергей поднял указательный палец. — Нас сейчас куда больше интересует, так сказать, первоначальное предназначение этих слабоосвещенных палат.

Дело в том, уважаемые посетители, что после удачного похода императора Септимия Севера на Восток римская архитектура получила мощный импульс — не побоюсь этого слова, пинок — со стороны Персии и того пестрого базара, который образовался на руинах некогда грандиозной Вавилонской цивилизации. В частности, при императоре Севере, потомком которого был Каракалла, распорядившийся соорудить всю эту хрень, боги, наконец, обрели право голоса. Причем, для чуткого уха в этих голосах как-то странно угадывались интонации местных жрецов. Ну как, щелкнуло шо-нибудь?

— Господин инструктор имеет в виду, что в этом подвале находились голосовые трубы? — радуясь догадке, воскликнул Ла Валетт.

— Наконец-то! Гениально, Бастиан! Если б мы уже не сидели, я б сказал: садись, пять. Верно. Сюда, прямо из потолка тянулись длинные медные трубы, одна или несколько. Для нас лучше, если несколько. Эти раструбы уходили широкой воронкой в каменную толщу. Над воронкой стоял постамент с довольно хитрым устройством внутри. Снаружи вроде камень камнем, а под статуей — двояковогнутая чаша, сообщающаяся небольшим отверстием.

Сверху, над постаментом, полый бронзовый представитель Олимпа с чуть приоткрытыми губами. Вдруг шо не так, ну, скажем, подношение не понравилось, — из божественной утробы звучал голос. Да не просто голос, а рев, от которого у галльских варваров штаны в секунду мокреют: «А шо это ты мне, хрен собачий, сало прошлогоднее принес, и шмурдяка мало?! Как хочешь теперь с тевтонами дерись. Болтов тебе тачку, а не молнии».

С того, наверное, арбалетные стрелы болтами и называются. — Лис на мгновение задумался. — Но к делу это не относится. Нас куда больше интересует другое. Олимпийца давным-давно пустили на переплавку или закопали где-нибудь в пылу борьбы с языческими пережитками. А вот шо у нас со звуковой трубой и постаментом — хорошо бы выяснить, потому как в подобный лаз человек средних размеров мог бы протиснуться. Конечно, отверстие здесь в своде маленькое, но вместо прочного римского бетона место соединения медной трубы с каменным резонатором обычно замазывалось алебастром. Ход мыслей усекли?

— Да, господин инструктор! — хором ответили стажеры.

— Вот и славно. Тогда улыбнитесь, в конце концов. Не ходите, как тараканы, обдолбанные дихлофосом! Нельзя историю делать с такими лицами, детей же потом не заставишь учебник открыть! Марш-марш вперед, искать путь наверх! По идее, если сверху отверстие не замуровали вдребезги и наповал, то в сырую погоду там должна скапливаться влага.

— Но сейчас же сухо, — удивился Карел.

— Твою бы наблюдательность, да в мирных целях. А не сейчас?! Все эти годы сухо было? Включи мозги, вода тут со свода веками капает. Кстати, соколы мои подземные, шо у вас на тему ковырялок?

— Люди Пипина все забрали, — вздохнул Карел, — и меч, и кинжал.

— У меня тоже, — с тоской в голосе поддержал его Ла Валетт, показывая запястье, где обычно крепились ножи.

— Непруха, — Лис покачал головой. — Ладно, держите. — Он потянул изрядно затертую пряжку ремня, демонстрируя примыкающий к ней стальной клинок длиной в ладонь. — В общем, работайте, как с перепугу, потому как времени мало, а шо там наверху — одному богу пока известно. И постарайтесь не сломать инструмент, он еще пригодится.

Комната, в которой была заключена Благородная Дама Ойген, совсем не напоминала подземелья. По меркам Темных веков она была даже светлой, и сквозняк, гулявший меж бойницами, подрядился на роль кондиционера в апартаментах будущей герцогини Нурсийской. Сквозь узкие прорези в каменной толще Женечка видела широкое поле, разбитые на нем шатры, множество вооруженных людей и еще больше коней у коновязей. С помощью нехитрых геометрических вычислений она определила, что комната расположена метрах в десяти над землей — если прыгать, разбиться насмерть, может, и не разобьешься, а вот ноги поломаешь наверняка. При этой мысли Женя погладила собственные лодыжки, будто жалея их. Нет, столь варварское обращение с собственным телом ей вовсе не улыбалось. Надо придумать, как спуститься.