Верена в ужасе на него посмотрела. Так дорого!

Старик поймал ее взгляд.

— Они из Италии, предназначены для «Фортнум энд Мейсон»[22]. Богатые могут себе позволить.

Верена заколебалась, но потом вспомнила слова стюарда: «Маркиз любит, чтобы ему все подавали свежим». Сегодня вечером будет любимый десерт ее отца — p`eches a l'Australienne[23] .

— Я возьму два фунта, месье, но, пожалуйста, позаботьтесь, чтобы они были спелыми.

Старик собрал фрукты в маленький мешок и вручил Верене.

Отдав одну полкрону, девушка терпеливо подождала, пока продавец поискал в карманах и извлек блестящий шиллинг и шестипенсовик.

Обрадовавшись покупке персиков, Верена принялась носиться туда-сюда, делая пометки в своем списке.

«Стручки ванили прямо с Мадагаскара, миндаль из Испании, порошок кармина и несколько ниток шафрана...»

Все это оседало у Верены в корзине.

«Так, теперь нужно лишь немного свежей сметаны, и я почти справилась».

Возвращаясь назад через порт, девушка заметила мясную лавку. За стеклом витрины была корейка ягненка, завернутая в виде короны.

«Идеально для завтрашнего ужина», — решила Верена.

* * *

Солнце начало тонуть в море к тому времени, как Верена вернулась на «Морской конек», уставшая, но воодушевленная.

Она поднималась по сходням с чувством печали и легкой тоски по дому. Девушка горячо жалела, что у нее нет товарища, с которым можно было бы поговорить.

«Но, быть может, я очень скоро найду кого-нибудь. Возможно, мы сойдемся во взглядах с этим вторым поваром».

Корзинка Верены была очень тяжелой, и, не привыкнув еще к кораблю, девушка потеряла равновесие, когда взобралась на вершину сходней. Она старалась не выпустить корзину из рук, но тут же уронила ее.

До Верены донесся вопль боли: корзина приземлилась прямо на ногу импозантного джентльмена, который стоял в это время на палубе.

— Ах, pardon, месье, — быстро пробормотала девушка, поднимая корзину и несколько персиков, выпавших из мешка.

Не дожидаясь дальнейшего развития событий и не глядя, кому досадила, Верена быстро побежала вниз.

Ее сердце бешено колотилось. Притаившись на ступеньках, девушка услышала, как капитан бросился к джентльмену на палубе.

— Ваша светлость, — говорил он, — вы целы? Вы видели, кто это сделал?

До Верены донесся низкий, истинно мужской голос, ответивший:

— Это был всего лишь мальчишка. Я не видел его лица. Парню хватило ума удрать.

— Должно быть, это новый юнга, ваша светлость. Я выпорю его как следует за нерадивость, как только найду.

«О нет, — выдохнула Верена, все еще прятавшаяся на лестнице. — Похоже, это был маркиз Хилчестер! Я не могу позволить, чтобы новый юнга взял вину на себя. Я должна немедленно признаться».

Наверху послышался легкий шум, а потом низкие ноты голоса маркиза стали удаляться в направлении левого борта корабля. Верена ждала до тех пор, пока не решила, что маркиз уже на достаточном расстоянии, а потом побежала по ступенькам наверх и выскочила на палубу.

Капитан направлялся к мостику.

— Подождите, capitaine, подождите.

— А, Жан, обживаешься на новом месте?

— Да, capitaine, но я должен вам кое-что сказать.

Наступила мучительная тишина: неразговорчивый капитан ждал, что скажет Верена.

— Его светлости досадил не юнга, это был moi[24] . Пожалуйста, не бейте мальчика, накажите меня.

Капитан Макдональд несколько секунд разглядывал, потешаясь, встревоженное лицо Верены, а потом сказал:

— Марш отсюда, парень. Я не собираюсь сдирать шкуру с нового шеф-повара — вдруг ты сегодня подложишь мне в ужин острого перца? А на будущее — не путайся у его светлости под ногами. Он любит, чтобы его люди знали свое место.

Капитан зашагал прочь, посмеиваясь, а Верена осталась раскрасневшейся от негодования.

«Ну и грубиян! Я вовсе не прочь подложить ему косточек в пудинг. Похоже, этот маркиз пренеприятный тип. Очень надеюсь, что я не попала из одной ужасной ситуации в другую».