Когда отец приехал в следующий раз, мне стукнуло девять лет. Он въехал во двор на огромном коне. Я таких раньше не видел. Боже, как он улыбался мне в то утро! Мне он казался самим Господом Богом. Такой большой, добрый. Голос такой мягкий, особенно когда он говорил с матерью.

Николас проглотил застрявший в горле ком, начал ходить быстрее.

— Не прошло и двух месяцев, как мы отправились в Англию. Мать не плакала, но я горько рыдал. Приходилось расставаться с кузенами, дядьями, друзьями, с местами, где я родился и вырос. Я догадывался, радости детства никогда больше не вернутся ко мне.

Мы приехали в Англию. Холод, дождь, унылая страна, мрачный замок, который отец называл домом. Я возненавидел его.

Моя мать тоже невзлюбила эти места. Любя отца, она старалась скрыть это, но я видал, как она угасает. Неприветливая природа, стылые зимы, дождливые лета. Даже несмотря на постоянно присылаемые из Венеции дары — шелка, лимоны, золотую посуду, — она увядала. К тоске по дому присоединилась тревога за отца. Он продолжал сопровождать Ричарда в походах, участвовать в сражениях. Мать любила отца так же сильно, как и он любил ее. Всегда встречала его жаркими объятиями, когда он возвращался. Но счастье ей выпадало редко.

Через несколько лет она умерла от холода, болезней, недостатка внимания со стороны человека, которого боготворила. Отец приехал домой, когда она умирала. Потом он несколько дней выл, как зверь, запершись в часовне, не подпуская священника к гробу. В конце концов, камердинеру удалось уговорить отца отойти от тела. Ночью ее похоронили. Тайно от отца. Я не видел его несколько недель после этого. Когда он вышел из добровольного заточения, передо мной предстал совершенно другой человек.

Черные волосы стали седыми. Он обмяк, потускнел, медленно передвигался, еще медленнее мыслил. Пришла весть о смерти Ричарда. Отец не удивился, не выразил никаких эмоций. Ко всему добавился указ Иоанна: вдове, владеющей землей и богатством, повелевалось в случае смерти мужа выйти повторно замуж. Она доводилась кузиной отцу, из семьи Сент Сиров.

Анжела вспомнила слова сэра Роджера.

— И Иоанн приказал вашему отцу жениться на ней.

— Да. Из политических соображений. Иоанну хотелось контролировать северо-восток Англии. Леди Бартлет добавляла к землям Свонсдона солидную территорию. И, в придачу, сына, старше меня по возрасту.

— Роджера.

— Да, Роджера, сидящего сейчас внизу, как божество на троне. Роджера, чувствующего себя в Свонсдоне так, словно он родился там.

— Но ведь вы сын владельца графства.

— В этом-то вся и загвоздка. Я не мог доказать, что являюсь истинным наследником.

— Не понимаю. А отец? Он мог бы…

— Через два месяца после женитьбы на кузине он умер.

Анжела замерла.

— Хотя отец написал завещание, в котором объявил наследником меня, Иоанн пренебрег волей покойного.

— Но почему?

Николас сокрушенно покачал головой.

— Говорят разное. Аллен Гейнсбридж утверждает, а ему говорил отец, будто бы леди Бартлет являлась любовницей Иоанна, и Роджер, фактически, его незаконнорожденный сын. Еще говорят, Иоанн таким образом отомстил моему отцу за исключительную преданность Ричарду, брата Иоанн ненавидел. Еще Иоанн хотел объединить земли Бартлета и Свонсдон воедино из политических соображений.

— А вы как считаете?

— Все версии правдоподобны. Каковы бы ни были мотивы, Иоанн не по праву захватил мои наследные владения. Публично перед судом в большом зале моего замка назвал меня ублюдком, заявив, что не существует английских документов о браке моих родителей. Когда он это сказал, я понял — он собирался убить меня. С помощью верного слуги мне удалось сбежать из подземелья, куда меня бросили. Я взял спрятанные в комнате отца золотые монеты и бежал. Я хотел вернуться в Венецию. Там я надеялся взять брачное свидетельство родителей и предъявить его Иоанну. Глупец, мне казалось, если я это сделаю, мне вернут мои земли. Но когда я прибыл в Венецию, дож, ненавидевший семью ди Моро, сделал свое дело. Он арестовал их, обвинив в посягательстве на его власть, конфисковал имущество семьи, включая корабли. Застав меня в их доме, он приказал продать и меня вместе с кузенами торговцу-мусульманину, чьи караваны шли из Иерусалима в Азию и дальше на Восток.

— Так вы кочевали по дорогам Востока.

— Да, пока на меня не обратил внимание Чингис-хан, стремившийся завладеть миром. Он купил меня, но обращался со мной хорошо. Первый человек, который относился ко мне по справедливости. Он пользовался моими знаниями, но в то же время не унижал, вернул мне чувство достоинства. Мы уважали друг друга. Со временем его привязанность ко мне росла, он позаботился, чтобы я собрал достаточно богатства, и однажды согласился отпустить на волю. Он позволил мне выкупить собственную свободу, но взял за это ничтожную сумму.

— Я вернулся в Венецию богатым человеком, чем вызвал зависть дожа. Деньгами мне удалось получить подпись кардинала под брачным свидетельством родителей. Так же я выкупил из плена двух оставшихся в живых кузенов, они провели долгие годы в застенках дожа. У меня оказалась возможность предложить дожу нужные ему контакты для обеспечения безопасности торговых путей к монголам. Поэтому он помог мне снарядить два корабля и подобрать команду.

В Англию я вернулся с брачным свидетельством родителей, изрядным состоянием и старым другом Ибн Саидом, его вы уже видели. И горячим желанием бороться с Иоанном. После всех этих лет Роджер Бартлет, конечно, укрепился в роли графа Свонсдона. Бумаги, которые так тяжело мне достались, потеряли силу.