— Не мучайте себя, подобные рассуждения далеки от логики, дорогая. Каждый человек несет ответственность только за свои собственные проступки.

— Тогда я не умела рассуждать логично. Теперь мне это лучше удается.

— Отлично. Что помогло вам изменить образ мыслей?

— Произошедшее потом, действительно, изменило мою жизнь. — Она опустила глаза. Задумчиво провела пальцем по его руке, сжимавшей ее ладонь. — Когда отслужили панихиду по Уиндомам и я оплакивала их, отец и его два брата приехали сюда. Они вели себя очень любезно. По-доброму. Мне так редко приходилось видеть доброту, особенно со стороны мужчин. Их новое отношение удивило меня и успокоило. Они попросили меня вернуться на время домой. Мне надо оправиться от потери, так сказал отец. Я поверила и вернулась с ними в Ланкастер. Там я пробыла два месяца, и в течение этого времени он хорошо относился ко мне. Потом однажды поздно вечером позвал меня в свои покои и высказал свою волю.

Она замолчала, тяжело дыша.

— И что же он сказал?

— Он снова предлагал мне выйти замуж. Наверное, в этот миг мое сознание помутилось. Только сумасшедший может думать, будто я когда-нибудь соглашусь снова выйти замуж, сказала я ему. Но он не слушал меня. По его словам, я должна сочетаться браком, к тому же, весьма скоро, такова его воля. Я повернулась и направилась к двери, замыслив вернуться в Уиндом. Он послал своих людей в погоню, меня схватили. Затем он… — Она проглотила комок в горле и попыталась вскочить, но Николас крепко держал ее, как научился, послужив пять лет в армии Чингисхана.

— Расскажите все, дорогая. Сейчас. Быстро. Мы излечим вас от этой болезни, вас больше не станут преследовать кошмары.

— О, Боже, Николас, он заточил меня в подвал, в темницу!

«Христос содрогнулся от этой жестокости».

— Его люди схватили меня за руки и за ноги и потащили в яму. Очень старую. Вонючую. Совсем без света. Без пищи. Снова… меня снова морили голодом. Но на этот раз он, к тому же, напустил на меня пауков и червей.

Ее ногти впились в его плечи. Зрачки расширились, как у безумной. Она дрожала, как осиновый лист на ветру, вспоминая пережитый страх и ужас.

— Один раз в день открывалась дверь, и он смотрел на меня, держа высоко в руке свечу. Обещал освободить из заточения, если я соглашусь выйти замуж за его друга Кретьена Форестера. Я посылала его к черту, в ад. Он говорил, ад — это то место, где я нахожусь. И закрывал дверь, предоставляя мне умирать голодной смертью. Тогда я выглядела не так, как сейчас. Я превратилась в изможденное, грязное и полубезумное существо. Голодная и съедаемая заживо тысячами насекомых, сползшихся со всех концов в надежде полакомиться моей плотью.

Николасу хотелось закричать и умолять ее прекратить рассказывать. Но он понимал, Анжела не говорила о своих испытаниях ни одной живой душе. Она должна избавиться от ночных видений, а для этого нужно рассказывать все или больше никогда не знать покоя.

— Как вам удалось выжить?

— Не знаю. Но должна сказать, мне явилось видение, хотя я не уверена, случилось ли это на самом деле или я бредила. Мне явилась женщина, мой ангел, женщина, хранившая меня, — Анжела светло улыбнулась.

— Она пришла ко мне и сказала, будто я рождена для счастья и большой любви. Мое предназначение не эти муки и пытки, а нечто другое. Если я соберусь с силами и не потеряю надежду, меня ожидает большая радость. Теперь я не могу сказать, поверила ли ей, я лишь спросила себя, согласна ли так просто умереть, это я помню. И знаете, что я поняла, Николас?

— Я поняла в этой грязной вонючей яме, как люблю жизнь, хотя видела в ней мало радости. Люблю восход солнца, шелест молодой листвы деревьев, весенний светлый дождь. Люблю соколиную охоту и рукоделие. Я поняла, как хочу жить, наслаждаться природой, хотя у меня никогда не было друга, с кем я могла бы поделиться этими впечатлениями. Только Бог, но и Он часто отворачивался от меня. Я не могла согласиться на смерть, поэтому выбрала жизнь. Сказала моему ангелу-хранителю, что выйду замуж за Кретьена. Мне уже виделось, будто этот брак окажется более счастливым, чем предыдущий. Попросила позвать отца. Он пришел, выслушал меня и отвез к новому мужу.

— Странно, но брак с Кретьеном оказался лучше, чем я могла себе представить. Он вел себя галантно и предупредительно. Относился ко мне, как друг. Никто не угрожал мне. У Кретьена никто не собирался оспаривать права на женитьбу. Я не видела ни драк, ни потасовок. Конечно, от жителей окрестных деревень я слышала, какие жестокости творили в округе люди Кретьена, но остановить их я не могла. Ведь я всего лишь женщина, просто жена. О, я стала богатой, наследницей Уиндома к тому же, но и только.

И вдруг, однажды ночью, как раз, когда я почти уверилась, будто обещанные мне радости это и есть жизнь с Кретьеном, он умер. Хуже — его убили, в собственной постели. И Юджин Делигер посмел обвинить в убийстве меня. А его люди поддержали обвинение.

Анжела смотрела куда-то вдаль, не видя ничего вокруг.

— Теперь вам понятно, почему мне ненавистна ночь. Я не могу спать. Вновь переживаю все страхи и мучения.

— Да, дорогая, теперь мне все понятно. Ваша история наводит на меня ужас. Но послушайте меня. Вам нужно отдохнуть, залечить раны. Сейчас вам лучше поспать. Я посижу рядом с вами, и ни один демон не посмеет нарушить ваш покой, можете на меня положиться.