— Выходит, людей можно давить трактором, ссылаясь на то, что они дармоеды? Так?

— Не извращайте факты, товарищ Ханов. Никого пока ещё трактором не задавили.

— Сегодня не задавили, задавят завтра. Особенно если вы будете потворствовать таким поборникам самоуправства, как Тойли Мерген.

— Ну что ж, давайте объявим в нашем районе борьбу с самоуправством, но только уж на всех уровнях, — с улыбкой предложил Карлыев. — Кстати, я на днях собираюсь побывать у Санджара-ага, а на обратном пути думаю заехать в «Хлопкороб». Может, составите мне компанию?

Казалось, вопрос исчерпан, но председателя исполкома уже нельзя было остановить.

— Поймите, — твердил он. — что Таили Мерген — человек конченый, и потакание ему не прибавит вам авторитета. Откажитесь от него, пока не поздно. Если ему сегодня не закрыть дорогу, завтра он такого натворит!..

— Что бы вы ни говорили, товарищ Ханов, а мне хочется верить в людей! — сказал Карлыев, садясь за стол. — Вполне возможно, что я иногда и ошибаюсь. И всё-таки хочется верить. Особенно таким честным, горячим и бескорыстным людям, как Тойли Мерген. Впрочем, довольно об этом! Давайте займёмся сводкой.

В тот вечер в кабинете Шасолтан, помимо нескольких членов правления и партийного бюро, чинно восседали представители двух семейств. В одном конце расположилась семья Тойли Мергена, в другом — семья Илли Неуклюжего. Ильмурад тоже был приглашён и сидел сейчас чуть в стороне от других, рядом с дверью. Речь шла о том злополучном происшествии, которое теперь именовали не иначе, как «скандал из-за Язбиби».

Лица у представителей старшего поколения были безрадостны. Тойли Мерген хмурился, потому что очень устал за день. Илли Неуклюжий курил, не поднимая головы и явно сожалея о происшедшем. Тётушка Акнабат, чьим намерениям не суждено было осуществиться и чьи старания пошли прахом, выглядела бледнее обычного. Но хуже всех чувствовала себя мать Язбиби. И хотя язык старой Донди бездействовал, ненавидящие взгляды, которые она, то и дело сморкаясь, бросала на дочь и на Ильмурада, были красноречивее всяких слов.

Заведующий фермой Аймурадов явился позже всех и сразу внёс оживление в это необычайное собеседование. Шасолтан хорошо понимала, по какой причине Аймурадов излучает сегодня веселье. Каждая неприятность в колхозе была ему на руку: во-первых, потому что бросала тень на председателя, а во-вторых, давала ему возможность помитинговать всласть. О, если бы сегодня к нему обратились за советом! Уж он бы высказался!

«Чему вы удивляетесь? — вразумлял бы он людей. — Если вы не придумали ничего лучшего, чем поставить во главе артели эту дурочку величиной с кулачок, как будто уже не осталось у нас стоящих мужчин, то скоро наши парни не то что будут хвататься за топор, а станут головорезами!»

Аймурадов никак не мог скрыть своего радостного возбуждения и долго расхаживал по кабинету.

— Вы что, куда-нибудь торопитесь? — с надеждой спросила Шасолтан.

— Я могу и не торопиться, — сразу напустил на себя степенность завфермой. — Только, будь я на твоём месте…

— Что бы вы сделали?

— Я не стал бы держать столько народа в своём душном кабинете, а взял бы да отправил виноватого с милиционером в город.

— А вы знаете, кто виноват?

— Тут и знать нечего! Кто схватился за топор, тот и виноват!

— Как у вас всё просто!

Заведующий фермой деланно расхохотался.

— Напрасно смеётесь, товарищ Аймурадов! Для вас это развлечение, а я места не нахожу, глядя на неё, — кивнула Шасолтан в сторону Язбиби.

— Да, нелегко быть аксакалом в юбке…

— Давайте остроты пока отложим, товарищ Аймурадов! Люди ждут нашего решения.

— Решайте, пожалуйста! Кто тебе мешает?

— Вы посмотрите на себя со стороны, — продолжала Шасолтан. — Мы тут собрались, чтобы объяснить нашим товарищам, до чего они докатились, и помочь им, а вы с ходу предлагаете отправить этого юнца в милицию и на том поставить точку.

— Это вы его называете юнцом? — ткнул Аймурадов пальцем в сторону Ахмеда, сидящего плечом к плечу со своим отцом, и снова захохотал. — Если он юнец, то и я — юноша!

Дурды Кепбана взбесила трепотня Аймурадова, его намеренное обращение к Шасолтан на «ты».

— Оно и заметно, — проворчал он. — Совсем мальчишка!

Присутствующие улыбнулись, а Тойли Мерген даже засмеялся.

— Дурды-ага, прекратите шутки, — нахмурилась Шасолтан. — Давайте говорить по делу.

— Не знаю, как смотрят пожилые, — кивнув в сторону Дурды Кепбана, продолжал своё заведующий фермой, — а для меня в этом деле нет ничего неясного. Раз Ахмед прибег к помощи топора, значит, мы должны прибегнуть к помощи закона.

— Да разве тут дело в топоре и в Ахмеде! — воскликнула Шасолтан. — Тут надо говорить о нас — коммунистах, членах правления. Если бы мы по-настоящему работали с людьми, и Ахмед не схватился бы за топор, и Илли-ага не пришлось бы краснеть. И вообще до ссоры не дошло бы. Вы об этом не думали?

У заведующего фермой и в мыслях не было ломать голову над такими вещами.

— Ну, это уж ты слишком, товарищ председатель! — снова засмеялся он.

Вызывающее поведение заведующего фермой, который всё больше входил в раж и уже ни на кого не обращал внимания, заставило заговорить даже Илли Неуклюжего.