— Вы, дорогой товарищ, не торопитесь, — бросил он взгляд на восседавшего за столом председателя райисполкома. — Мы тут так не думаем, будто, кто-то кого-то хочет спрятать, а кто-то и сам норовит спрятаться. Если вам нужен преступник, то вот он, — ткнул Илли пальцем себя в грудь, — сидит перед вами.

— Кому я должен верить! — опешил Ханов. — Вам или председателю колхоза?

— У каждого зла есть свой очаг, дорогой товарищ.

— Вы хотите сказать, что вы и есть этот очаг?

— Я говорил так до вашего приезда и сейчас опять повторяю. Или же непонятно, люди?

Аймурадов, обрадованный тем, что нашёл единомышленника в лице такого влиятельного человека, как Ханов, не дожидаясь, пока ему дадут слова, вскочил с такой стремительностью, словно под ним распрямилась пружина.

— Непонятно! Совершенно непонятно! — закричал он. — По-моему, очаг зла совсем в другом месте. Если бы к этому делу не пристала, словно глазная порча, семья Тойли Мергена, до такого позора не дошло бы. Хоть Тойли Мерген и молчит, будто ему рот платком завязали, но ведь он-то сам это понимает лучше нас всех. Вот почему, будь моя воля, я бы прежде всего спросил отчёт с него.

«Ещё совсем недавно для Аймурадова не было на свете человека более умного, более справедливого и более рассудительного, чем я, — горько размышлял, слушая его, Тойли Мерген. — А теперь ты только посмотри, куда клонит этот двурушник! Будто люди не знают его! Ещё вчера он готов был прислуживать псу у моих дверей. А сегодня отчёт с меня спрашивает…»

Аман, увидав, что отец поднял голову и собирается что-то сказать, встал сам.

— Ты, отец, пока подожди! — положил он руку ему на плечо. — Какой вам отчёт требуется от Тойли Мергена, товарищ Аймурадов?

— К тебе не обращались, Сиди и не суйся, куда не надо!

— Было бы не надо, я бы не встал. А вы, раз уж начали, договаривайте до конца.

Видимо, завфермой не ожидал от парня такого отпора.

— Товарищ Мергенов! — растерянно обратился он к Тойли. — Придержите-ка его! А не то…

Но Тойли Мерген в ответ только усмехнулся и сокрушённо покачал головой.

Многим стало неловко из-за того, что Аймурадов сцепился с парнем, который годится ему в сыновья. Карлыев почувствовал это и решил ослабить ненужную напряжённость.

— Такой парень, как ты, Аман, мог бы вести себя посдержаннее! — заметил он.

К чести Амана, он не обиделся на эту реплику, потому что сразу понял, чем она продиктована, но всё же заметно помрачнел. В свою очередь Аймурадов смекнул, что теперь и ему самый раз утихомириться. Увидев, что он сел и закурил, Карлыев опять обратился к Аману, который всё ещё стоял, не зная, как вести себя дальше.

— Скажи, пожалуйста, — напрямик спросил его секретарь райкома, — не может ли показаться странным, если такой человек, как ты, то есть молодой инженер, не проявит самостоятельности, а спрячется за мать и предоставит ей искать для себя невесту?

— Да, это должно со стороны казаться нелепым, — согласился Аман. — Конечно, мама напрасно меня сватала вопреки желанию Язбиби, вопреки моему желанию. Но ведь она хотела как лучше, и я не вправе её за это осуждать. У меня мать добрая и хорошая женщина.

— Несмотря ни на что, сегодня ты мне понравился, Аман! — по-дружески сказал Карлыев. — Признаться, когда ты отпустил себе волосы на аршин и все вечера мотался в городе по улицам, я думал, что ты окончательно стал шалопаем. Кажется, работа в колхозе пошла тебе на пользу.

Эти слова живо напомнили парню его ссору с отцом в городской квартире, его нежелание вернуться домой, его проклятия по адресу всех и вся. Хоть с тех пор прошло уже немало времени, ни тот, ни другой ни разу не возвращались к тому памятному объяснению.

Словно раскаиваясь в своих грехах, Аман виновато и в то же время благодарно посмотрел на отца, после чего сразу перевёл взгляд на секретаря райкома.

— Я теперь вроде начинаю отличать чёрное от белого, товарищ Карлыев.

«Наконец-то, сукин сын, признался!» — с удовольствием подумал Тойли Мерген.

— Пожалуй, тебе пора закругляться, — посоветовал он.

— Ещё два слова, папа, и всё, — сказал Аман, но почему-то замялся и умолк.

— Ты чего смотришь на мать? — подбодрил его Тойли Мерген. — Говори, не стесняйся!

Но парень по-прежнему мялся и смешно чесал затылок.

Тем не менее Акнабат это было приятно. Она от души гордилась своим сыном, который не побоялся дать отпор такому влиятельному в колхозе человеку, как Аймурадов, поддержав отца, защитил честь семьи. Поэтому она приспустила со рта платок и, улыбнувшись, сказала: