Шрифт:
— Черт побери, что ты здесь делаешь? — злобно прошипел Ной.
Энн подняла на него взгляд и увидела дышащее яростью лицо.
— А ты меня за кого принял? — попыталась защититься Энн.
Он схватил ее за руку, поднял с земли и принялся изо всех сил трясти за плечи.
— Я думал, что ты… Что ты тот самый человек, который стрелял. А может быть, поджигатель, чуть было не спаливший дотла дом. Или же псих, устроивший на днях кавардак в твоем коттедже.
При этих словах лицо Энн сделалось белым как мел.
Ной же снова принялся трясти ее за плечи, в негодовании повторяя:
— Я же говорил… Говорил тебе… Чтобы ты оставалась в этом чертовом коттедже и никуда не выходила! А ты, черт побери…
— Виновата, Ной! Очень виновата! Прости!
— Тебя же могли…
— Что?
И она обняла его за талию…
Наверное, с минуту Ной был не в состоянии вымолвить ни слова. Он хотел сказать Энн, что ее могли убить так же, как десять лет назад Джесси, но вместо того сконфуженно пробормотал:
— Ты должна была меня послушаться…
— Я же сказала, что виновата и извиняюсь! — с раздражением оборвала его Энн.
— Ладно. Забудем об этом.
Ной повернулся и вдруг почувствовал резкую боль в коленке. Он сделал шаг назад и тут ж свалился на землю.
— Ной! — в ужасе закричала Энн.
Но его глаза были устремлены вдаль. Там, за спиной Энн, за зеленой лужайкой и мрачным зданием приюта, где теснились коттеджи, вздымались вверх клубы дыма, сквозь который вырывались длинные языки пламени…
Энн проскользнула в главное здание приюта, а затем в комнату, где спал Ной. Солнце еще не совсем поднялось из-за горизонта, но о каком сне можно было думать после вчерашнего пожара в коттедже? Энн держала в руках поднос с завтраком, который сумела приготовить: чашкой кофе и тостом.
Услышав скрип отворяемой двери, Ной вскочил и сел на край кровати, тщетно пытаясь скрыть боль в коленке. Энн же старалась не подать виду, как взволновал ее вид этого чудесного мужского тела, еще не оправившегося от долгого лежания в постели. Особенно ей бросился в глаза его обнаженный торс…
От бессонницы веки Энн слипались. Голова нестерпимо болела. Неловко поставив поднос на ночной столик, она спросила:
— Ну, как ты себя чувствуешь?
— Пока еще не на смертном одре! — хмыкнул Ной, с жадностью смотря на чашку с кофе.
Энн стояла перед ним и нервничала. Руки ее дрожали. Она не знала, что сказать. Все это было так на нее не похоже, что правая бровь Ноя удивленно поползла вверх.
— Что с тобой?
Энн смотрела на него, с трудом сдерживая слезы. Она понимала, какую ужасную боль сейчас испытывает Ной. Видела это по его затуманенным глазам, по тому, как осторожно он пошевелил больной ногой. Девушка села рядом с ним на край кровати и прошептала:
— Я очень виновата, Ной…
— Виновата?
Она утвердительно кивнула, глазами прося его о прощении.
— Если бы я не побежала вслед за тобой этой ночью! Если бы послушалась тебя! — запричитала Энн.
Но Ной тут же прервал ее:
— Боже мой, Энн! Опомнись! Подумай, что бы случилось, если бы ты не побежала за мной! — Голос его вдруг захрипел и оборвался. Ной взял руку Энн и тихо, почти шепотом договорил: — Если бы ты послушалась меня и осталась в коттедже, то заживо бы сгорела. И я стал бы невольным виновником твоей смерти.
— Но твоя коленка…
— Я повредил ее на корте. Причем давно. Вчера я просто разбередил старую рану. Вот увидишь, через несколько дней все пройдет.
Ной чуть повернул ногу и с трудом удержался, чтобы не скорчиться от боли. Энн сделала вид, что не заметила этого. Он вздохнул и бодро сказал:
— Так что не надо меня жалеть. Все будет хорошо! Ты же видишь, что сам я не волнуюсь и не переживаю по этому поводу.
— Хорошо. Но этой ночью…
— Этой ночью был очередной поджог.
— Кто мог это сделать?
Всю ночь Энн задавала себе этот вопрос. Ведь они вышли из коттеджа всего на несколько минут… После пожара к Ною пришел Росс и о чем-то долго с ним говорил. Но о чем ни он, ни отчим ей так и не сказали.
Ной дотянулся до чашки с кофе и сделал большой глоток, затем бросил скептический взгляд на поджаренный ломтик хлеба:
— Это называется завтраком?
— Ной, — с упреком сказала Энн, поняв, что он просто хочет избежать ее расспросов.