А немного ниже начинаются джунгли.

— Ну, кажется, выбрались, — бодро говорит тётя Павлина.

Выбраться-то выбрались, но как мы туда спустимся? И где найдём брод через поток, который разлился настоящей рекой.

А Жорка уже лезет вниз. Вцепился в куст, нависший над обрывом, покачался-покачался и прыгнул на узкий выступ, торчащий прямо под нами.

— Давайте сюда! — кричит.

Я глянул вниз и попятился: выступ торчал нас самой пропастью, сорвёшься — костей не соберёшь.

Тётя Павлина ухватилась за куст, раскачалась. Потом, широко расставив руки, прыгнула. Я аж глаза зажмурил от страха: показалось, что тётя не удержится на это порядке.

— Витя, прыгай!

Открыл глаза, а тётя Павлина уже рядом с Жоркой.

— Прыгай! — кричит мне снизу. — Мы тебя подстрахуем!

Что есть силы вцепившись в куст, ложусь на живот, осторожно сползаю в жуткую пустоту. Ползу, и мне уже кажется, что внизу ничего сейчас нет: ни порожка, ни тётя Павлины, ни Жорки — лишь пропасть. Ветки трещат, вот-вот оборвутся, а мне же ещё надо раскачаться, чтобы запрыгнуть на тот порожек.

— Прыгай, Витя!.. Прыгай! — голос Жорки доносится словно сквозь вату.

Никак не могу отцепиться от куста. Пальцы словно не мои: хочу их разжать, а они не разжимаются.

— Да прыгай же!

Легко ему говорит! Наконец, прыгнул.

Немного постояли, собираясь с духом, потом Жорка осторожно двинулся вправо. Миновал острый выступ, закричал из-за него:

— Здесь ущелье! Идите сюда!

— Иди впереди, — говорит тётя Павлина. — Я тебя подстрахую. И не смотри вниз.

Вцепившись в стену, осторожно продвигаюсь вперёд. Карниз не такой уж узкий, как казалось сверху, если бы не этот выступ: нависает над карнизом, ни подлезть под него, ни перелезть.

Мои ладони прикипают к скале, пальцы судорожно нащупывают малейший выступ. Карниз упирается в грудь, толкает назад, словно хочет сбросить меня в пропасть, во мне всё начинает дрожать, и тут звучит спокойный голос тёти Павлины:

— Так… так….молодец!.. Спокойно… спокойно…

Тётина рука ложится мне на плечо, прижимает к скале, и я уже смелее переставляю ноги. А с той стороны меня хватает Жорка.

Ф-фу, перебрался наконец.

— Где твоё ущелье? — спрашиваю, отдышавшись.

— Вот.

И только теперь вижу узенькое ущелье. Прорезанное водой, оно опускается вниз, да ещё и заросло, на наше счастье, кустами. Без кустов мы бы не спустились ни за что, а так через полчаса оказались внизу.

Уставшие, измученные, побрели по высокой траве — под дерево, на высокие корни, где было не так мокро.

Я, сколько живу, так ещё не уставал. Сидел, упёршись спиной в ствол, разбросав руки и ноги. Не хотелось даже думать про поток, который всё ещё ревел неподалёку и через который надо будет перебраться. Да и с чего, собственно, нам через него брести? Разве нельзя подождать, пока спадёт вода? Пока он совсем не пересохнет?.. Ведь Жорка практически не умеет плавать — утопнет ещё! К тому же. от грозы не осталось и следа — небо снова чистое-чистое.

И солнце вон сияет… Непривычное тут солнце. Большое-большое, и какое-то размытое.

— Держи-дерево! — Тревожный вскрик Жорки звучит, как выстрел.

Я как раз задремал, и теперь аж подпрыгнул.

Тётя Павлина тоже поднялась на ноги: смотрит в ту сторону, куда показывает Жорка.

— Вон, в траве!..

Теперь вижу и я: оно надвигается прямо на нас, подминая под себя траву, тёмное и похожее на холмик.

Мы какое-то время стоим, онемев, а потом тётя Павлина резко хватает нас за руки:

— Быстро вниз!..

Кидаемся от скалы, откуда движется держи-дерево, но и там вырастает навстречу такой же тёмный холмик. Огромным полукругом, охватывающим берег потока, неумолимо подступает к нам, и мы снова отступаем под дерево. Я бросаю взгляд на поток: жёлтые пенистые валы так и бушуют, а берег аж дрожит под напором воды. Через него нам сейчас не перебраться ни за что, и держи-дерево, словно понимая это, не торопится: медленно и словно бы нехотя подступает к нам.

— Спасение одно: забраться на дерево, — говорит тётя Павлина. — Ну, Жора, выручай ещё раз!

Потому что на это дерево способен забраться только Жорка. И это ещё не факт: толстенный ствол словно отполирован, и самая нижняя ветка так высоко, что ни за что не достать. Но тётя Павлина уже что-то придумала: стала лицом к стволу, упёрлась руками в колени:

— Витя, залазь мне на плечи!

— Всё равно не достану, — мрачно отвечаю тёте.

— Залазь, говорю! — кричит она сердито, и я взбираюсь к ней на плечи.

— А теперь, Жора, ты!.. Лезь на Витю!.. Витя, прислонись к стволу, чтобы не упасть!