– О боги, у него и в самом деле зуб на верблюдов, – хмыкнул один из солдат.

Теппик встал и неверной походкой, загребая песок, направился в сторону Верблюдка, пытающегося составить сложное уравнение, которое помогло бы ему подняться на ноги. Язык его свесился на сторону, и выглядел он, мягко говоря, неважно.

Верблюд в депрессии – отнюдь не робкое создание. Он не шатается по барам, одиноко нянча в руках стакан с выпивкой. Он не звонит старым друзьям, чтобы поплакаться в жилетку. Не хнычет и не сочиняет длинные прочувствованные поэмы о Жизни и о том, как она ужасна, когда глядишь на нее с тахты в собственной гостиной. Он не знает, что такое сплин.

Все, что есть у верблюда, – это пара легких, которые вполне можно было бы использовать в тяжелой промышленности, и голос, похожий на рев осла, которого перепиливают циркульной пилой.

Теппик медленно приближался к нему сквозь ослепительное марево. Запрокинув голову, Верблюдок стал вертеть ею, выписывая треугольную траекторию. Глаза его бешено вращались, и, прибегнув к обычной верблюжьей уловке, он сделал вид, что смотрит на Теппика ноздрями.

А потом плюнул.

Вернее попытался плюнуть.

Теппик схватил уздечку.

– Ну, ублюдок, давай, – прошипел он. – Где-то здесь вода. Ты можешь ее учуять. Все, что от тебя нужно, – это чтобы ты придумал, как нам отсюда выбраться!

Потом он повернулся к столпившимся солдатам. Они глядели на него с любопытством – кроме, разумеется, тех воинов, кто не снял шлемы и по-прежнему таращился на Теппика с бронзово-свирепым выражением.

Выхватив у одного бурдюк с водой, Теппик выдернул пробку и вылил воду на землю прямо перед судорожно подергивающимся верблюжьим носом.

– Здесь где-то река, – снова прошипел он сквозь стиснутые зубы. – Ты знаешь, где она, так давай же – вперед!

Солдаты принялись нервно озираться. Их примеру последовали несколько цортцев, присоединившихся, чтобы посмотреть, что происходит.

Верблюдок поднялся – колени его дрожали – и стал медленно вращаться на месте. Теппик ухватился за него.

«…примем d равным 4, – в отчаянии размышлял Верблюдок. – Пусть a.d равно 90. Пусть d отрицательное равно 45…»

– Дайте палку! – крикнул Теппик, когда перед ним на мгновенье мелькнул сержант. – Пока их хорошенько не огреешь, они ничего не понимают, такова уж верблюжья грамота!

– Меч сойдет?

– Нет!

Сержант помедлил, потом протянул Теппику копье.

С трудом удержав равновесие, Теппик ухватился за острие и нежно огрел верблюда по боку, подняв облако пыли и шерсти.

Верблюдок остановился. Уши его вращались, как радары. Вытаращив глаза, он уставился на скалу. И когда Теппик, ухватившись за клочковатую шерсть, прыгнул ему на шею, он неторопливой рысцой тронулся с места.

«…Дроби получаются…»

– Эй, смотри не врежься… – начал было сержант.

Ответом ему было долгое молчание.

Сержант неловко повернулся, посмотрел в сторону цортцев и встретился взглядом с их предводителем. Они без слов поняли друг друга – это умение повсеместно присуще центурионам и старшим сержантам. Двинувшись вдоль скалы, они остановились у отчетливо виднеющейся в ней трещины.

Сержант-цортец провел по ней рукой.

– Похоже на верблюжью шерсть, – констатировал он.

– И на кровь, – откликнулся эфебец.

– Сдается мне, это одно из тех самых необъяснимых явлений.

– Тогда все в порядке.

Несколько минут оба пристально разглядывали камень.

– Вроде миража, – подсказал цортец.

– В общем, одна из этих штучек.

– Мне еще послышалось, будто чайки кричат.

– Рехнуться можно. Теперь их оттуда не вытащишь.

Цортец вежливо кашлянул и оглянулся на своих людей.

– Надеюсь, ваши скоро будут здесь, – сказал он, делая шаг по направлению к своему собеседнику.

Эфебец тоже придвинулся на шаг.

– Это точно, – процедил он сквозь зубы, не отрывая глаз от подозрительной скалы. – Я вижу, ваши тоже не медлят.

– Да. Боюсь, вам придется несладко, если наши поспеют первыми.

– Взаимно. Что же, иначе и быть не может.

– Такова жизнь, – согласился цортец. Эфебец кивнул:

– Забавная штука, этот наш старый мир, если призадуматься.

– Не в бровь, а в глаз. – Цортец расстегнул нагрудник, наслаждаясь прохладой. – С пайками у вас как? – спросил он.