— Вернёмся когда, дам.

Югослав по возращении сразу протянул мне одноразовый, безопасный станок.

— Держи, русский, — и улыбнулся. — После обеда за это песню споёшь. Хорошо?

— Спою. Сразу для всех…

Пока все готовились к принятию пищи, я незаметно спустился вниз и пробрался в одну из одиночных камер. Достал и внимательно рассмотрел со всех сторон станок. Первым делом сломал пластмассу, предохраняющую кожу от порезов, и достал лезвие. Маленькое и тонкое, но, по-видимому, вполне подходящее. Затем обмотал один конец клейкой лентой и сунул в карман. Уже хорошо…

Во время обеда специально сел за стол рядом с сербом.

— Югослав, а югослав, тебя как зовут?

— А как нашего президента зовут? — откусывая кусок курицы, ответил вопросом тот.

— Какого президента, французского?

— Нет, — засмеялся серб. — Югославского.

— Милошевич, Слободан, кажется, — вспомнил я.

— Вот и меня так же. Почему не ешь?

Я рассеянно покрутил пальцами стакан с пепси:

— Как думаешь, Слободан, если арестованный заболеет, его где лечить будут, здесь или в сан-части?

— Смотря чем заболеет. Могут и здесь вылечить, лучшее лекарство — это работа, — пошутил он.

— А если вены вскроет?

— Что сделает?

— Порежет, в смысле, — так, чтоб не видели другие, я изобразил, как пилят пилой дрова.

Слободан сразу всё понял. Сербы — они такие же, как русские, всё на лету схватывают.

— Так ты для этого станок взял?

— Тихо, не кричи.

— Да они по-русски не понимают, — он оживился. — Ты вправду решил резать?

— Да. Мне помощь нужна, — нащупал в кармане лезвие. — Я внизу это сделаю, а ты, как бы случайно заметишь, и крик поднимешь. Хорошо?

— Давай.

Давай, давай, давай… Я внимательно разглядываю сначала правую, потом левую руку, выбирая вены покрупнее. Беру лезвие в левую, вначале примеряюсь — вот здесь. Выжидаю несколько секунд, а затем резко делаю три пореза.

Алая кровь вырывается фонтанчиком из второй такой же алой полоски. Первая и третья потоньше, красная жидкость просто вытекает из них и мягко, точно в замедленном фильме, падает на серый бетонный пол.

Перекладываю лезвие из руки в руку и бью так же три раза по левой. Сижу, смотрю, как веселятся и подпрыгивают красные фонтанчики…

— Югослав! Слободан!

Слободан начеку. Он делает вид, что случайно прогуливается в районе одиночных камер и «вдруг» замечает меня, подбегает и вытаскивает на середину квадрата.

— Молодец, русский! — шепчет, а потом поднимает шум.

Сперва сбегаются все арестованные, затем прилетает перепуганный (ему-то попадёт в первую очередь) дежурный капрал-шеф.

— О, мерд! — бормочет он и, вместе с сербом подхватив меня под руки, перетаскивает наверх, зачем-то усаживает на стул, тупо глядит, как кровь заливает помещение и, наконец, принимает решение перенести «тело» в санчасть.

В санчасти меня сразу кладут на «операционный стол» и начинают зашивать.

Через двадцать минут я лежу под одеялом в палате № 3.

Рыжий капрал-медик, который зашивал вены, доложил о происшествии офицеру. Перед этим он показал мне штык-нож, мол: «Вот чем надо было резать». Офицер присел на стул перед кроватью, отлепил ромб лейтенанта и обратился «по-дружески»:

— Я сейчас не лейтенант, я твой товарищ. Расскажи, что случилось.

«Мон ами», разумеется, хотел услышать жуткую историю о нечеловеческом обращении с солдатами капралов и сержантов. Я его разочаровал. Просто закрыл глаза.

— О, кей. Сейчас отдыхай, потом расскажешь, — и офицер вышел из палаты.

Вскоре в санчасть принесли мой спортивный костюм и кроссовки. Форма одежды, принятая в этом медицинском учреждении. Переоделся. Оглядел забинтованные руки, встал с кровати и подошёл к окну.

Моя палата находилась на втором этаже. Из окна был виден кусок плаца и различные казарменные строения. В палате кроме меня находились ещё два человека. И главное, никакой охраны.

Натянул зелёную спортивную куртку, по карманам распихал мыло, зубную щётку и другие туалетные принадлежности, завязал шнурки кроссовок. В голове шумело. Слабость и сухость во рту. Сколько крови-то потерял?

Вышел из палаты и спустился вниз. Никто не обратил на меня никакого внимания. Вдохнул воздух улицы и, повернув направо, спокойно двинул вдоль зданий. Попавшийся навстречу сержант также никак на меня не отреагировал. А почему, собственно, он должен на меня реагировать?