Зато с болгарином сутки обсасывали тему: «Все бабы — суки». Надоело…

Выполнил простейшие гимнастические упражнения и, подложив руки под голову, улёгся на спину, на своё место. Когда загремела наружная дверь, и к нашей клетке подвели нового задержанного, я абсолютно не удивился. Я уже просто не мог удивляться. Смешно всё это…

Кстати, раньше внимания не обращал, а у Дановича тоже имелась в наличии цепочка из белого металла? Или это всё-таки не система, а рядовое совпадение?

Саныч был одет в длинное пальто от Hugo Boss. Под пальто костюм. Из ботинок, как у всех других, предусмотрительно вынуты шнурки. Руки за спиной…

— Долго я за тобой бегать буду? — он улыбнулся и, постелив пальто, уселся на него со мной рядышком. — Хорошо, хоть, не в Африку сбежал.

Ещё разок, и постараться вдуматься в смысл фразы, проникнуться, так сказать, содержанием: «Хорошо, хоть, не в Африку сбежал…» Что, конкретно, хорошего?

— Саныч, ты-то, что здесь делаешь?

Он показал три пальца:

— Трое суток, за нелегальное нахождение в Испании.

— ??? — я даже спрашивать ничего не стал, настолько этот ответ являлся нелепостью.

— Ну, не было у меня при себе документов. И привезти некому было. И позвонить некому. И откуда взялся в стране — не помню. И как звать — не знаю. Трое суток. Как и ты.

Лучше бы, действительно, в Африку сбежал. Хорошее дополнение: «Как и я…». Или к земляку-китайцу на нашу общую азиатскую родину…

— От кого узнал-то, что я здесь?

— Мир слухами полнится. Если бы ты не общался ни с кем из русских. А так… Ты тут в Барселоне сибиряк единственный, по-моему, да ещё и из легиона сбежавший. Кстати, они тебя тоже ищут.

— Так ты, что, получается, в тюрьму специально из-за меня сел?

— Не в тюрьму. Три дня — это не срок. Где ещё с тобой поговорить можно спокойно будет, без беготни. Только здесь.

— А зачем в легион приезжал?

— А ты зачем второй раз во Францию приехал?

Короче, замечательный диалог. Помолчали оба минуты три…

— Я-то не знал, что ты жив. Ты же тогда в Париже… — отвернулся, вспоминая, как Марат валялся без памяти в кресле, а в доме все бегали: «Саныч застрелился!»

— Если бы не знал, в Париж бы не вернулся. Значит, знал.

— А что, просто так люди во Францию приехать не могут?

— Люди могут, ты нет.

Люди могут, я нет…

— Зачем тогда это представление устраивал? Вернее, для кого?

— Не для тебя, не обольщайся, — Данович ещё раз улыбнулся, поправил пальто, и, также как и я, улёгся на спину, подложив под голову руки. — Ситуация требовала. Я ведь тоже не во всех случаях от себя завишу… — в особенности меня заинтересовало слово «тоже».

— А люди твои знали, что всё это блеф? Ну там, Марат и другие?

— Пацаны уже привыкли. Для них это нормально.

— А мне почему не сказал?

— Почему? — Саныч повернул ко мне голову и пожал ближайшим плечом. — А что бы я тебе сказал? Вот то-то и оно…

— Так я не пойму, зачем тогда ищешь-то меня?

— А ты зачем ищешь?

— Я уже не ищу, я вообще на пять лет в легион ушёл, к чёртовой матери, от всей этой ахинеи, а тут ты…

— Значит, не ушёл, — он повернул голову обратно лицом к потолку и добавил: — И не уйдёшь.

— Вот зае. сь, и куда мне теперь деваться-то?

— Что, куда? Два дня ещё проторчишь здесь и на свободу…

— Не… Лучше я вон того китайца, земляка моего, задушу, и сяду лет на восемь.

— Да он, поди, каратист какой-нибудь, отобьётся.

— Не отобьётся.

— И что? Если бы всё так просто было, я бы тоже спокойно где-нибудь в тюрьме отсиживался. Не получится, испробованный вариант. Тут надо что-то другое придумать.

Болгарин понимал русские слова, но не понимал тот бред, что мы несли. Он, было, попытался влезть в разговор со своей женоненавистнической тематикой, однако, почувствовав, что она нам совершенно неинтересна, лишь махнул рукой и отошёл к арабам.

— Ты, когда последний раз в Россию ездил, с Александром не встречался?

— Нет. С девяносто второго года не виделись ни разу.

— Понятно… Может быть, больше и не встретитесь. Расскажи подробно о том, как вы познакомились.