Ничего не ответил старый каторжанин, лишь пнул с силой мячик.

— У тебя, Андрюха, что за статья-то? — опять обратился ко мне Макар.

— Восемьдесят девятая.

— А… Как у беззубого вон того, — он кивнул на Чернова. — Тоже химию получишь. У него уже третья судимость, а до зоны никак не доберётся, — Юрий перепасовал мяч «химику». — И как у тебя это получается? Научи, может и мне какие-нибудь условные дадут. А то десяткой пугают, суки… — и опять повернулся ко мне. — В Воронеже-то есть кто знакомые?

— Я с подельником заехал, он местный.

— А в какой хате, знаешь уже?

— Знаю, в сто пятьдесят седьмой.

— Ну, покричи на тюрьму, уточни. Как его звать?

— Саид, Олег.

Тарас развернулся к корпусу тюрьмы и, приложив ладони к губам, громко закричал:

— Пять-семь! — потом ещё раз. — Пять-семь!

Наконец со стороны корпуса послышалось:

— Да, да… Кто пять-семь кричал?

— Саида позови.

— Кого?

— Олега Саида. Вчера заехал.

И через некоторое время голос моего товарища:

— Да, да, говори.

— Олег, привет, это Андрюха, — я так же сложил ладони у рта.

— Привет.

— Я в два-семь. Понял?

— Понял, понял.

В это время железная дверь дворика заскрипела, и появился вертухай с дубинкой.

— Кричите, да? — мент покачал головой. — Прогулка окончена. Пошли.

Когда шли по коридору, Макар поравнялся со мной и тихо произнёс:

— Ты, Андрюха, сильно не расслабляйся. Бертник — он гнида приличная. Приглядывайся пока, потом сам выводы сделаешь.

До обеда смотрели телевизор. Бертник и Ромка спали. Перед самым обедом Юрик получил передачу — чай и продукты питания — сало, курицу, лук, чеснок… Когда принесли борщ, он разложил всю эту снедь на столе, мол: «Хавайте, кто хочет». Все разобрали свои шлёмки с баландой и принялись есть, беря со стола то сало, то лук, то ещё что-нибудь.

— Сибиряк, ты-то что ничего не хаваешь? Одной баландой сыт не будешь, — Макар подмигнул мне. — У нас в хате принято всем вместе обедать. Ромке оставим. Когда проснётся, поест.

— Может, Володьку разбудить? — я оглядел присутствующих. Все промолчали.

— Ты ешь, ешь, — Юрка смачно хрустнул луковицей. — На родине-то узнают, что ты здесь или некому сообщить?

— Адвокат обещала телеграмму отбить.

— А… Ну, глядишь, и о тебе вспомнят, чайку подгонят. Нас угостишь потом также. Хотя далеко Сибирь… Сколько дней на поезде ехать?

— Если через Москву, то около четырёх суток.

— Ничего себе… — присвистнул Юрик.

— Не свисти, и так в хате пусто, — облизал ложку Валерий. — И что, Андрюха, тебя в поезде взяли?

— Да нет, не в поезде.

— Я в твоём возрасте майданщиком работал, — произнёс он это с таким видом, будто «работал» не железнодорожным вориком, а космонавтом. — Сколько тебе сейчас? Двадцать четыре? Ну вот, где-то столько же было. Чемоданы у иностранцев в поездах нарезал. Меня и взяли в первый раз по этой делюге… Иностранцев мало тогда ездило, я их вычислял и в тот же вагон билет покупал. Так и «работал», пока не спалился…

— А я иностранца-то впервые только два года назад увидел, — потянулся Барон. — Негра. Видел кто негра живого, когда-нибудь?

— Нет, никто не видел, — улыбнулся Макар.

— Мне как раз освобождаться, и тут на зону с этапа негра привезли…

— Да что ты гонишь! Уже совсем заврался, блин… — бросил ложку на стол Юрик. — Какого хрена негр будет на нашей зоне делать? Да ещё строгого режима. Ну, врёт… А?

— Может примажем, — округлил глаза Барон. — Давай отпишем на семёрку, он ещё там, наверное.

— Да иностранцы у нас, как и менты, на отдельных зонах сидят!

— А он русский, а не иностранец!

— Кто?! Негр — русский?! Много я от тебя наслушался, но чтоб такое… — Юрик опять раскраснелся.

— Он в Брянске жил с рождения, у него фамилия Степанов, на автобусе работал.

— Так какого хрена ты кричишь, что иностранца видел, если он русский?

— Как какого хрена? Он ведь иностранец?

— Но ведь ты сказал, что он Степанов!