Без отчета, без контроля. Разве это не счастье? Понимать, что обладаешь чувством любви, взаимной привязанности и обоюдного влечения и в то же время жить бесконтрольно, самостоятельно и независимо?!

Лично Лене такой расклад нравился. Милка с ним тоже соглашалась, причем не просто соглашалась, а долгие годы с упоением была погружена в свою греховную связь. Это сейчас, недавно, что-то навело ее на сомнения и она решила поставить вопрос ребром, на что Костик, при всей своей любви к Милке, спокойно ответил:

– Или так, как сейчас, или никак. Из семьи я не уйду! Выбирай!

– Ну почему?! – по-бабски размазывая слезы по щекам, вопрошала непонимающая Милка.

– Без комментариев! – Костик был непреклонен. – Нет и все! Если в рамках наших с тобой отношений что-то не устраивает, давай будем анализировать, менять… Но ничего большего.

И взгляд непроницаемый, и слова жесткие, и аж волна холода от него исходит.

После разговора с сестрой Милка задумалась: «А может, права Лена. Ну такое у меня счастье. Да, усеченное, неоднозначное, но есть. Другие вон без мужика полжизни маются. Или какими-нибудь случайными связями удовлетворяются. А у нее все хорошо! Он же и друг! И собеседник! И помощник! Правильно сказала Леночка. Все же умная у нее старшая сестра. Умная и хорошая. Грустная только, правда, что-то в последнее время… Но это ничего. Это пройдет».

*

Дмитрий вызвал руководителя службы безопасности:

– Петр Степанович, хотел спросить…

– Слушаю!

– Есть у меня одна личная просьба.

Собеседник сдержанно кивнул.

Дмитрий протянул листок из блокнота, на котором были написаны три слова: мужское имя, отчество и фамилия.

Петр Степанович коротко глянул на записку, вернул Дмитрию и задал один вопрос:

– Информация нужна в форме досье или достаточно устного сообщения?

– Не надо досье. Коротко. Устно. Лично от вас.

– Хорошо. Думаю, завтра смогу доложить.

– Спасибо!

За посетителем закрылась дверь, и Дмитрий опять погрузился в размышления.

*

Лена периодически беседовала с Питером. То мать Ивана звонила, то он сам. Дела у него шли все хуже, но это было вполне предсказуемо. Жаль было мать. Вот уж кто убивался по-настоящему, так это она.

– Леночка! – плакала она в трубку. – Он уходит. А я не представляю, как мне жить одной. Хоть волком вой! Ни детей у меня других нет, ни внуков.

– Анна Семеновна! – пыталась хоть как-то ее успокоить Лена. – Ну что вы раньше времени-то… Может, все еще обойдется. Порой такие чудеса случаются.

– Ой, голубушка! Вы ведь сами прекрасно понимаете, что это он сам… своими руками… Это ужасно! Когда твой ребенок несчастен, это ужасно!

– Я говорила вчера с Иваном. Голос его мне показался бодрым, мы даже посмеялись с ним… Ну да… анекдот какой-то вспомнили. И еще случай смешной из нашей с ним туристической жизни…

– Леночка, спасибо вам… – Анна Семеновна, казалось, немного успокоилась, но вдруг опять сорвалась и расплакалась. – Вы даже не представляете, что значите в его жизни!

Подобные фразы Анна Семеновна произносила и раньше, но Лена не знала, как на них реагировать, и всегда прерывала разговор сама, мол, извините, не могу больше беседовать, или позвоню позже, или еще что-то в этом роде…

С мужем всегда делилась, что вот, звонила мама Ивана, говорила то-то и то-то. Тот хмурился, не очень понимая, зачем тянуть никому не нужную связь. Осознавал, конечно деликатность и трагичность момента, но все же был недоволен. И тем, что Лена расстроена бывает после этих разговоров, и тем, что она вовлечена в эту историю. Выслушивал, молча кивал, вроде бы сочувствуя, но особенно не выказывая интереса и не задавая никаких вопросов. Только кинул как-то раз безапелляционно:

– На похороны не пущу! Даже не спрашивай!

Она вроде бы попыталась не согласиться:

– Как? Это же неправильно!

Он даже не стал слушать:

– Нет! Разговор окончен! – и вышел из кухни. Даже чай не допил. Отодвинул чашку и вышел.

*

Выйдя замуж совсем девчонкой, Леночка активно открывала для себя взрослую жизнь. Столько шишек себе набила, прежде чем научилась правильному обращению с мужем.

То бежала впереди него, идя в магазин или в гости, и не понимала его нахмуренных бровей и раздражения. Бывало, он буквально шипел:

– Куда ты бежишь? Куда лезешь поперек батьки в пекло. Ты же замужняя дама! Тебе положено на полшага сзади мужа идти, а ты все летишь куда-то, точно стрекоза! – и так обидно произносил он это слово «стрекоза», что она расстраивалась. Послушно брала его под руку и степенно шла за мужем, как, по его мнению, предписывали семейные правила. Однако поначалу ее хватало ненадолго. Она отвлекалась на палатки с цветами или на ароматные пончики, или на предложения сыграть в лотерею… И опять распадалась только-только налаженная гармония молодой пары, и опять муж хмурил брови и все начиналось снова-здорово.