Когда Бэбик пришел в себя, в комнате оставался только Зуб. Сергей, прикинув, что обморок достаточно глубок, но не смертелен, отправился вслед за Славой к «опелю», припрятанному под забором соседней дачи.

— Да-а, нервы у вас ни к черту. — Сашка подал Бэбику чашку подогретого кофе. — Но не беда. Кажется, никакой опасности они, — последовал кивок за окно, — больше не представляют. Да вы кофе-то пейте, не расплескивайте.

— А где Глеб Никодимович? — Бэбик с трудом заставил себя глотнуть обжигающего напитка. — К-куда вы его?

— Куда остальных, туда и его, — ухмыльнулся Сашка. — Наша проблема, вам об этом знать ни к чему. Одно скажу, теперь их бояться нечего.

— А если искать начнут?

— Не начнут… Действовала эта группа сама по себе, без прикрытия и санкции руководства. Забудьте обо всем, тем более, от них и запаха не осталось. Тут дело такое. — Сашка присел рядом с Бэбиком и приподнял того за плечи. — На подходе еще один контейнер. Я не хотел говорить, пока с этим делом, — покосился он на «окровавленный» диван, — не разберемся. Но теперь-то все в порядке. Прибывает основной груз — семь килограммов. Требуется четыреста тысяч долларов, а потом все разом в Гамбург. Пойдете новым маршрутом, абсолютно безопасным.

— Но ведь у меня валюты…

— А драгоценности? А золото? Все равно их продавать придется, — напомнил Зуб, протягивая Бэбику сигарету. — Операция завершается, урана больше не будет. Да и в любом случае надо заканчивать. Вдруг еще какие-нибудь сорвиголовы появятся.

Разговор этот аферисты хотели отложить на завтра, но сейчас Бэбик находился в таком состоянии, что грех было не воспользоваться. Когда человек деморализован, легко убедить его в чем угодно, а убеждать Сашка умел. В пять минут он внушил Бэбику мысль о необходимости передачи драгоценностей «Коминтерну», тот даже не упорствовал и, спустившись в подвал, выволок на свет Божий все три жестяные коробки.

Зуб обалдел. Подобное он видел лишь однажды, по счастливой случайности оказавшись в знаменитой «золотой» комнате Эрмитажа. Правда, шедевров ювелирного искусства здесь было поменьше, в основном преобладал ширпотреб начала века, но тем не менее… Даже приблизительно оценить бриллиантово-золотые россыпи возможным не представлялось. Может, миллион, а может, все пять. Естественно, долларов.

С огромным трудом удержавшись от восторгов, Зуб равнодушно произнес:

— Я-то полагал, дед ваш отличался большим вкусом. Не знаю, потянет ли это на четыреста тысяч… Нет, от силы двести пятьдесят, ну триста.

— Как же так, — закручинился Бэбик, — столько всего.

— А толку? Поставщикам наличность нужна, а это, — Зуб обвел сокровища рукой, — еще реализовывать надо. Напрямую придется с покупателями связываться, без посредников, а это потеря во времени, причем значительная.

— Что же делать? — Бэбик переживал так искренне, что Сашке стало его чуточку жалко.

— Ладно, как-нибудь вывернемся. Я это забираю. Вечером или завтра с утра привезу последний контейнер. А там в дорогу.

Уложив коробки в старую хозяйственную сумку, Сашка еще раз напомнил, что волноваться не стоит, поскольку за дачей присматривают надежные ребята, распрощался и растворился в ночной тиши.

«Опель» отыскался мигом. Заполучивший поощрительную бутылку водки Слава успел ее опорожнить и развлекал Сэта свежими анекдотами. На их громкий смех Сашка и сориентировался.

— Вот теперь так точно все, — опустил он увесистую сумку на заднее сиденье, — поехали.

— Значит, все вытянули? — Сэт завел двигатель.

— Ну, квартира еще осталась, машина, гараж, дача. Так ведь мороки с недвижимостью сколько, — засмеялся Сашка, — пусть хоть крыша над головой у балбеса останется. А дачу продаст — с голодухи не помрет…

С высоты двадцать второго этажа открывался изумительный вид. Яркое апрельское солнце наполнило кристальный воздух удивительным теплом близкого лета, Минск словно окунулся в бассейн, выложенный золотыми плитами, и превратился вдруг в благополучную столицу нормального европейского государства, принарядившуюся к какому-то празднику.

Может быть, кто-то из западных бизнесменов или туристов, заполнивших в обеденное время ресторан под самой крышей отеля «Беларусь», считал, что так оно и есть, однако Валентин Петрович Черепцов, прекрасно информированный о положении дел в республике, все видел в несколько ином ракурсе. Воздух чист и прозрачен, значит, заводы стоят или работают не в полную силу, транспорт парализован дороговизной энергоносителей. Улицы сверкают чистотой, так ведь окурок теперь не каждый мужик выбросит. Бумажки не валяются, так она и стоит, бумага-то. Газету не каждый купить способен. Даже толпы минчан на центральных улицах только с высоты птичьего полета напоминают веселый праздничный люд, жаждущий развлечений. Безработица, безумные цены, задержки с выплатами пенсий и пособий — вот и мечутся горожане в поисках продуктов подешевле или хоть какого-то заработка. Лица-то совсем не праздничные, скорее пасмурные, несмотря на воистину прекрасный погожий день.